Или послать Сомова куда подальше? Ладно, поговорю. Что я теряю? И законом это не запрещено.
Я пока еще и сам не знаю — станут ли меня привлекать в качестве свидетеля или ограничатся моим рапортом? Это уже решать прокурору или адвокату. Прокурору я не особо нужен, а вот для защиты мои показания покажутся важными и полезными. Придется давать пояснения и по жалобе самой Зуевой — какие меры принял, что сделал и что не сделал, да и по самому расследованию убийства вопросы ко мне возникнут. Теоретически, словам дворецкого, не задокументированных как полагается, а переданные мной, могут и не поверить.
На официальном допросе старый хрен все отрицал. А как уж сопоставить его первичные показания с протокольными, присяжные решат. Думаю, присяжный поверенный убедит заседателей в том, что правду слуга сказал изначально, а уж потом соврал.
Мы прошли в дом. Не стал предлагать Сомову раздеться — я его в гости не приглашал, просто кивнул на стул. Дождавшись, когда поручик сядет, сказал:
— Слушаю вас внимательно.
В той своей жизни, если меня встречали такой фразой — мелкий ли чиновник, секретарша, ужасно хотелось чем-нибудь кинуть в говорившего, а потом уйти.
Увы, не всегда это удавалось. И Сомов пусть терпит.
— Господин Чернавский, если вы станете давать показания, то вы не должны упоминать того, что услышали от моего дворецкого.
Ого, он уже называет дворецкого своим? Не иначе, поручик собрался подавать в отставку. А он наглец, однако. Ишь, я не должен.
— Напомните Сомов (обращение соответствует моменту) — о чем я не должен упоминать?
— Вы не должны упоминать о том, что дворецкий слышал, как я сказал отцу о кольце под подушкой.
— Вот как? — усмехнулся я. — Как вы себе это представляете?
— Да как угодно. Скажете, что ошиблись, неправильно истолковали, вот и все.
Забавно. На суде я должен опровергать самого себя? С каких-таких рыжиков?
— Назовите мне хотя бы одну причину, почему я не должен об этом упоминать?
— Потому что это ложь, — заявил поручик. — Дворецкий не говорил вам, что он слышал наш с отцом разговор.
Это ваш домысел.
— Если это мой домысел, что вас смущает? — пожал я плечами. — Я на суде скажу, что слышал от дворецкого, он даст показания, что ничего не было. А вы, как честный человек, на голубом глазу заявите, что никакого кольца под подушку гувернантки вы не подкладывали, вот и все, а слова следователя — гнусность и инсинуация.
— В любом случае на мою репутацию будет брошена тень. А я не из тех людей, которые не дорожат своей честью.
