"
"В сенях, благодаря окну — тоже, надо сказать, застекленному, дольно светло. Слева дверь ведущая в избу, справа — еще одна лестница, на три ступеньки, за ней дверца, ведущая на повить. А еще лежат какие-то хозяйственные инструменты, да ступа, из которой торчит рукоять пестика. Нет, это не пестик, а целый пест. Что со ступой-то делают? Баба Яга на ней (или все-таки в ней?) летает, но чаще всего что-то толкут.
Видимо, пока мы поднимались, Агафья созрела для ответа.
— А я ничего не нарушала. Не украла, и не убила.
Да и как в тюрьму? А как же коровы мои? Кто же их доить-то станет?
Стараясь оставаться серьезным, важно изрек:
— Коров, уважаемая Агафья, в тюрьму не примут. А кто их доить станет — не моя забота. — Заведя руку за спину, на всякий случай показал городовым кулак, чтобы не вздумали ржать. — А вот с вами вопрос неясен. Может, в тюрьму пойдете, а может и нет. Кстати, ваша свекровь велела нам эту штуку отдать…
— Какую штуку?
— Вон ту, которой она вашего свекра убила, — кивнул я в сторону окна, под которым и лежала всякая всячина.
Брякнул-то совершенно наугад и, чуть не ошалел, когда женщина недовольно отозвалась:
— Так чего отдавать-то? Сами берите.
— Нет уж, — покачал я головой, стараясь сдержать улыбку, — вы ее должны мне передать из рук, так сказать, в руки. Свекровь так велела… А мужа-то на свободе хотите увидеть?
Агафья подошла к ступе, вытащила из нее пест и подала мне:
— Раз из рук в руки — тогда берите.
Ну елки-палки! Оказывается, все так просто! Орудие убийства — тяжелый и длинный пест, которым толкут какую-то крупу.
Или зерно? А кто толчет? Толчет женщина, значит, и сила у нее имеется, и глазомер неплохой. Вишь, как старая раскольница мужу между глаз засветила, словно опытный солдат. Я даже вспомнил, как треснул поленом кузнецу. Нет, у меня так ловко не получилось!
Стараясь выглядеть совершенно спокойным, взял пест, осмотрел его. Вроде, на той части, которой стучат, что-то похожее на запекшуюся кровь? Но не рассмотреть толком.
Деловито спросил:
— Помыли его?
— Нет, — покачала головой женщина. — Чего его мыть-то? Сжечь его надо, да Тимоше сказать, чтобы новый вырубил, а лучше — чтобы и ступу поменять, но замешкались, а потом забыли.
— Тогда ладно, — хмыкнул я, передавая пест Смирнову. — Держи унтер орудие преступления, головой отвечаешь.
— Так точно, ваше благородие, — слегка ошалело отозвался тот, принимая деревяшку.
Ошалеешь тут. Да мы все ошалели.
