И что с такой поделать? Требовать от нее уважения к моему чину глупо. Но главное сейчас самому не сорваться.
Осторожно подбирая слова, ответил:
— Ванькой, конечно, вы меня назвать можете, не выпорют за это и язык не отрежут. Времена у нас другие. И где это видано, чтобы старуху пороли? Но ваше упрямство какое-то детское. Знаете, кого вы мне сейчас напоминаете?
— Кого? — настороженно спросила старуха.
— Не зрелую женщину пятидесяти с лишним лет, не мать семейства, а девку. Лет так… двенадцати или тринадцати.
К четырнадцати девки — если их пороть иногда, умнее становятся.
Мне стало немного смешно. Я отчего-то смотрел на старую раскольницу — ну да, пятьдесят с небольшим, а видел упрямую девчонку- подростка, которая упорствует не от надобности, а из упрямства или из вредности.
— И заявление ваше — мол, пращуры перед начальством не дрожали, тоже странное. Если бы вашего пращура на костер отправили, вас бы на свете не было. Разве не так? И вот еще что… Я очень уважаю и Морозову, и Урусову.
И Аввакума Петрова. Есть их за что уважать! Феодосия Прокофьевна, боярыня Морозова, на смерть пошла из-за того, что с самим царем не боялась спорить. И протопоп Аввакум на костер пошел за старую веру. Они же у вас к лику святых причислены, верно? Хотите меня Ванькой звать? Да на здоровье. От меня не убудет, а вы своим хамством со святыми людьми не сравнитесь. Вы, Дарья Осиповна, обычная уголовница, убийца мужа, которая зачем-то себя со святыми людьми сравнивает, да еще и выкобенивается.
От моей гневной тирады старая раскольница побледнела.
— Кто выкобенивается?
— Так не Агата же Кристи, а Дарья Осиповна выкобенивается. И выкобенивается без надобности и без нужды, а по дурости своей. Разве я не прав? Убила мужа из-за какой-то бабы, а теперь из себя ревнителя благочестия строит. С каких это пор уголовницы ревнителями заделались?
— Да я… — выдохнула Дарья. Тяжело задышав, сказала: — Мужа я убила, потому что он веру дедов и прадедов хотел отринуть…
— Стоп-стоп, Дарья Осиповна, пожалуйста, помедленнее, я записываю.
— Записывай, — фыркнула раскольница. Потом добавила ядовито: — Не торопись, Иван Александрыч, нам уже спешить некуда…
— Вот, теперь вижу, что вы и на самом деле зрелая женщина, — похвалил я бабулю.
Ну, коли прорвало запруду, теперь вода хлынет. В том смысле — что раскольница начнет-таки говорить правду, а не упрямиться, как осел. Или ослица. Наверняка ослицы не менее упрямы, чем ослы.
