Господин следователь. Книга девятая

Я ему за работу хорошо заплатил — десять рублей дал. Даже ошибку простил. Сам-то бы не заметил, сынок увидел. Думали переделать, потом решили — мало кто знает, как правильно писать.

— Если увидите, скажите, что мне его картины понравились. И еще — если у художника эскизы остались, я бы купил, не поскупился.

— Передам, — кивнул хозяин, открывая передо мной дверь.

Мы прошли внутрь постоялого двора, прошли в чуланчик, где стоял стул и конторка. Как я понимаю — рабочий кабинет. Хозяин указал мне на стул, сам остался стоять.

— Вы уж простите, запамятовал ваше имя и отчество, — посмотрел я на хозяина, пытаясь выглядеть убедительно. Откуда бы мне вообще его знать?

— Иван Федорович, — представился хозяин без ужимок.

Ишь, снова тезка. Но Иванов в России, как Джонов в Англии, если не больше.

— Иван Федорович, меня очень интересует ваш постоялец по фамилии Мещеряков. Останавливался в августе. Помните такого?"

"— Помнить-то уже не особо и помню, сейчас посмотрю, — хмыкнул тезка, начиная копаться в журнале.

Довольно быстро отыскав нужную страницу, зачитал вслух то, что я и так знал — анкетные данные, возраст.

— Сможете что-то о нем сказать? — поинтересовался я. — Что-то такое, запоминающееся?

— Так вроде и нет, — пожал плечами хозяин. — Спрашивал — есть ли в Череповце военные? Какие именно? Мол, вдруг кому-то камердинер понадобится? Он бы и взялся. Мол, в денщиках у генерала служил. А у нас один генерал, два полковника отставных. Вот и все. У всех уже камердинеры есть. Только…

Иван Федорович призадумался, потом сказал:

— Странный он какой-то для унтера.

Руки белые, ухоженные, словно у барышни. Одежда простая, но чистенькая. А сапоги дорогие, за пятнадцать рублей, не меньше. Не по карману отставному унтеру. И походка какая-то не такая, как у простого унтера или нижнего чина.

Я поднялся со стула, положил левую руку на бедро, сделал пару шагов — сколько позволяла комнатка.

— Вот так?

— Так точно! — закивал хозяин. — Унтера и нижние чины обеими руками машут, а у этого, как влитая.

Значит, точно, офицер. Левая рука как влитая, привык саблю на ходу придерживать[1]. Правда, городовых тоже «вычисляли» по левой руке, но точно, не полицейский.

— Спасибо, — поблагодарил я. — А еще что-нибудь?

— Так вроде, больше и ничего, — снова пожал плечами хозяин.— Он с самого утра уходил, а приходил к вечеру. И он, и приятель его.

— И что за приятель? — насторожился я.

— Ну, может и не приятель. Слишком уж они разные.