Не сама же девчонка посмотрела «Простоквашино»?
— Телевизор — квакающий ящик с картинками, — начал объяснять я, надеясь, что пока придумаю что-нибудь подходящее, стучавшему надоест ломиться, и он уйдет. Но нет, не унимается!"
"— Надо открывать, — вздохнула Нюшка, поднимаясь со стула.
— Сиди, — строго сказал я. — Сам открою.
У меня в последнее время обострилась паранойя, поэтому, прежде чем отправиться в сени, сунул в карман халата «бульдог».
Думаете, Нюшка отпустила меня одного? Как же! Метнувшись на кухню, прихватила увесистый сковородник.
Если что –девчонка прикроет!
— Иван Александрович, сразу не открывайте, а спросите вначале — кто идет, — напутствовала меня Нюшка, когда мы вышли из избы в сени.
Но спрашивать надобности не было, потому что снаружи послышался голос Федышинского:
— Господин Чернавский, невежливо держать на холоде пожилого человека.
— Аня, отбой тревоги, — вздохнул я и пошел снимать запоры.
Приоткрыв дверь, посмотрел на нашего эскулапа. Тот, как ни странно, был в шинели, хотя обычно носил либо пальто, либо шубу.
— Впустите внутрь? — поинтересовался бывший военврач. С насмешкой спросил: — Руки, как я полагаю, вы мне не подадите?
Сделав вид, что вопрос про руку не услышал, впустил отставного статского советника. Руку я и на самом деле Федышинскому не подам, но говорить об этом вслух глупо. Тем более, что меня заинтересовало — чего это он приперся? Неужели уже знает о блиц-допросе, что я учинил в покойницкой, а теперь попытается что-то объяснить? Дескать — не корысти ради золотишко снимал с мертвецов, а токмо волей жены, находящейся при смерти? Да и жены, насколько я помню, у статского советника нет и никогда не было.
— Раздевайтесь, — предложил я.
Что ж, если впустил внутрь, следует соблюсти хотя бы минимум приличий. Федышинский, это все-таки не Сомов-младший, которому я раздеться не предлагал.
Глава двадцать четвертая
Детали женской одежды
Михаил Терентьевич был не только в шинели, но еще и в мундире, в котором я его ни разу не видел.
Вернее — доктор донашивал старый форменный сюртук, на котором не было ни петлиц, ни ленточек. А тут — при полном параде. В том смысле, что не в парадном мундире и при шпаге, а с наградами. А на груди — «Анна» и «Станислав» (оба с мечами!) и медали. Те, что за Крымскую войну, опознал, а остальные и рассматривать не стал — вензеля Александра Николаевича, а по лентам не определю — какая за что.
— Удивлены? — поинтересовался доктор.
— В некотором роде, — кивнул я.
