У него сейчас дел по горло, в должность вступает, а он не забывает о проблемах своего отпрыска. А мог бы, между прочем, заняться обустройством криминалистической лаборатории. Или кабинета? Ну, как не назовут, все ладно. Но Чернавский-старший в должности всего неделю, времени еще не было заниматься дактилоскопией или антропометрией.
Вначале удивился, прочитав, что экзамены начнутся с первого мая. А куда майские праздники делись? Ага, никуда они не делись, их еще нет. Зато май и июнь, это время, когда профессора и приват-доценты свободны от студентов.
Лекций немного, сессия еще не началась, будет время принять экзамены у «экстернатчика». И половину моей платы за обучение и за экзамены батюшка уже отправил.
— Скорей бы ты на экзамены уезжал, — вздохнул исправник. — Ей богу, согласен с Федышинским — убрать бы тебя куда-нибудь. Может, нам с Михаилом Терентьевичем челобитную Александру Ивановичу отправить? Дескать — боярин светлый, бьем мы тебе челом — забери Христа ради своего сынишку, пристрой его в палаты каменные, в столицу, куда повыше.
Пусть он сидит, штаны протирает и чины получает, а то нет нашей моченьки его дурную инициативность терпеть.
— Так и скажи — дурак с инициативой опаснее обычного дурака! — сказал я, сделав вид, что обиделся.
Но Василий Яковлевич не повелся.
— Эх, — еще раз вздохнул Абрютин. — Как же без тебя хорошо жилось!
— Заскучаешь ты без меня, — заметил я.
— Поскучаю, не без этого. Зато сколько у меня радости будет, если ты на повышение пойдешь! И за тебя порадуюсь, заодно и сам стану жить, как обычный исправник.
Авось, со временем взятки научусь брать. Разбогатею, каменный дом поставлю. Потом, разумеется, меня под суд отдадут, так ведь не сразу? А если на суде скажу, что взятки брал в состоянии душевного смятения, из-за знакомства с судебным следователем Чернавским, так даже и помилуют.
— Мечтай-мечтай… Если напишите челобитную, я тебе отомщу, — пообещал я.
— И как это? — заинтересовался Абрютин.
— Придумаю, не переживай, — хмыкнул я. — Отомщу, и мстя моя будет суровой! Уговорю батюшку тебя на повышение отправить.
Помню, что ты отказывался, но можно и приказать.
— Верю, — кивнул исправник. — От такого как ты, можно всего ожидать. Даже того, что кота заведешь и назовешь его Васькой. И станешь ему трендеть — ай-ай-ай, плохая зверюшка, вся в Абрютина."
"— Кота и вдруг Васькой? — хмыкнул я. — Ты что, издеваешься? Это же для него понижение. Васькой можно человеков звать, вроде тебя, а котов — только по имени и отчеству.
