Вон, Александр Сергеевич Пушкин занимался мифотворчеством, что здесь такого?
— Каким-таким мифотворчеством? — заинтересовался отец благочинный.
Историей русской литературы я интересовался. Поэтому охотно ответил:
— Писал, например, что видел он трех царей. «Видел я трёх царей: первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку», — процитировал я. — Но трех он не мог видеть, потому что во времена Павла он еще маленький был, да и жили родители не в Петербурге, а в Москве. В столицу переехали, когда уже Павла убили.
И про то, что видел арбу с гробом Грибоедова — тоже приврал. Пушкин в другом месте был.
Кажется, сравнение с «нашим все» подействовало. Но кое-какие сомнения у батюшки оставались. Отец Косма упирал, что не дело это, если в православной часовне полиция станет устраивать засады, негоже спекулировать именами святых, пусть они даже и католические. А самое главное, что батюшка опасался, что человек, сидящий всю ночь в часовне… Не стану объяснять, чего именно он боялся, думаю, читатели сами догадались.
Но все-таки, уговорить отца благочинного удалось. Я уповал на то, что часовню все равно собираются сносить (или переносить, кому как нравится), что святыми никто не манипулирует, потому что об этом «святом» уже книги пишут, да и вообще он никакой не святой, а тот, что сидит в пруду — в часовне, то есть, потерпит.
Наконец, отец Косма сдался и даже согласился отдать мне ключ. Правда, где этот ключ он не знал, но староста должен знать.
Батюшка, наивный и доверчивый человек, решил, что на этом все.
Даст разрешение и ключ, и я от него отстану. Как же! Если кто-то считает, что мы с Абрютиным не сумели бы обойтись без ключа (там висит ржавый замок, но уже и петля из кладки выпала!) или без разрешения благочинного… Промолчу, думайте сами. Хотя, чего уж там, признаюсь — обошлись бы. Нам (то есть, городовым), замок и дверь еще в порядок приводить, да и дыры в крыше чем-нибудь заткнуть. Тоже, кстати, сработает на нашу «легенду». Часовню ремонтируют, дверь чинят, замок новый навесили — а для чего?
А исправник, на гневный вопрос благочинного, попросту бы сказал — да, батюшка, было дело, но все в интересах службы, а я бы потупил глазенки, вздохнул, шаркнул ножкой, да пожал плечами.
Дескать — был грех, батюшка, простите.
А мне требовалось другое. Не только ржавый ключ и благословление, а нужно, чтобы отец благочинный нам немножечко подыграл. Церковь, ко всему прочему, может стать и отличным источником для распространения слухов.
