И вообще… Понимаешь, мне показалось неприличным, если я кого-то рисковать заставлю. Но там и риска-то особого не было. Скорее — скучно и холодно. Я просто сидел, а в засаде городовые ждали. Они люди толковые, почти все с боевым опытом. Да и начальство у них боевое — Абрютин в русско-турецкую воевал, Ухтомский — еще и Крымскую застал.
— Ваня, ты должен пообещать, что не станешь рисковать жизнью. Я не за себя прошу, а ради нашего ребенка! — торжественно потребовала Аленка.
— Какого ребенка? — вытаращился я.
В комнату влетела Ксения Глебовна. Держась за сердце, спросила:
— Лена, как⁈ У тебя будет ребенок?
Я посмотрел на Лену, перевел взгляд на будущую тещу. Где это она скрывалась? Не иначе, сидела за стенкой и подслушивала. Научилась плохому у зятя.
— Лена, что за ребенок⁈ — звенящим от возмущения голосом повторила Ксения Глебовна.
— Как, что за ребенок? Наш с Иваном. Ведь после того, как мы поженимся, у нас будут дети, — не моргнув глазом ответила Аленка.
— Лена, не нужно так пугать! — возмущенно воскликнула будущая теща.
— А тебе, маменька, не нужно подслушивать, — парировала кареглазка. — И вообще, мне надоело, что за каждым моим шагом, за каждым словом следят, словно я живу не в доме у тетушки, а сижу в тюрьме, а ко мне приставлены надзирательницы.
— Ну, знаешь ли! — еще больше возмутилась Бравлина-старшая. — Как ты можешь сравнивать дом своей тетушки с тюрьмой, а родную мать с надзирательницей⁈
Определенно, во время нашего первого знакомства, госпожа Бравлина казалась мне гораздо мудрее.
А здесь включилось «яжмать». Хотел сказать, что в тюрьмах за каждым шагом арестантов никто не следит, сидят они по камерам и сидят, а все надзиратели бродят по коридорам, но не успел. Может, и хорошо, что не успел. Мама с дочкой помирятся, а зять останется крайним.
Утихомиривать назревающий скандал примчалась тетушка.
— Ксения… Елена… Ну что вы опять сцепились, словно две кошки?
Ого, значит, в доме Десятовых это уже не первая стычка мамы и дочери?
— Анна, ты представляешь, моя дочь считает меня надзирательницей! — пожаловалась матушка на дочку.
Правда, не сказала, что Аленка говорила во множественном числе.
— Лена, ну как тебе не стыдно!
— Анна Николаевна, ей очень стыдно, — вмешался я. — Но ругать следует не Леночку, а меня.
Теперь все трое уставились на меня.
