После погоды и телефонной связи разговор перекинулся и на меня. Как же без этого? Маменька уже сообщила, что у меня есть невеста — достойная барышня, из хорошей семьи, пусть и приданое не слишком большое (5 тысяч рублей и сколько-то там десятин леса — небольшое?), зато Ваню очень любит и уважает. Правда, свадьбу пришлось отложить на полгода (или на годик) из-за уважительных причин, но это и к лучшему. А Иван выдержал испытания и получил диплом юриста, да не простого действительного студента, а кандидата права. Так что — карьера в суде у сына пойдет на взлет.
Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.
— Иван Александрович, как я поняла, вы собираетесь вернуться в Череповец? — поинтересовалась госпожа Левашова.
— Разумеется, — ответил я. — Там у меня и невеста, и служба.
— Невесту, когда поженитесь, вы в Санкт-Петербург отвезете, она только рада будет. А вам, с вашими-то связями, да с орденом, лучше подумать о службе в столице. Зачем молодому и перспективному чиновнику хоронить себя в глуши? — хмыкнула статс-дама, снисходительно пожимая плечами.
— Наверняка Александр Иванович сумеет устроить вас в более приличное место, нежели провинциальный окружной суд. А хотите — я похлопочу перед государыней, чтобы она попросила Его Величество пожаловать вас камер-юнкером? Государыня не очень-то любит, если за кого-то хлопочут, но для вас можно сделать исключение.
Камер-юнкер? Балы, красавицы, лакеи… и прочее, включая хруст окаменевшей булки. Являться на приемы послов и каких-нибудь сановников, раскланиваться, торчать на балах, а еще сопровождать императора в церковь? Кажется, больше ничем придворные чины не озабочены.
Ну его, такое счастье.
— Камер-юнкер — уже как-то и несолидно, — вежливо отказался я. — Там, все больше, всякая молодежь служит, а я уже из этого возраста вышел.
— Ваня, побойся бога, — вскинула брови матушка. — Тебе и всего-то двадцать один, а в камер-юнкерах и в тридцать, и даже в сорок быть не зазорно. Вон, Александр Сергеевич постарше тебя был лет на десять, и то служил.
— Так Александра Сергеевича мы как великого поэта помним, а не как камер-юнкера, — усмехнулся я.
— Ему и чин, точно такой же как у меня достался — титулярный советник. Коллежского-то ему замылили. Но Пушкин и без чинов хорош. А мне уже поздно. Вот, если бы в камергеры — то еще можно подумать, а в камер-юнкеры нет. Так что, спасибо Софья Борисовна за предложение, но не стоит себя утруждать.
— Как знаете Иван Александрович, как знаете, — опять запожимала статс-дама плечами.
