— Сам бы я об этом не догадался, по правде-то говоря, — хмыкнул Никитский. — Думал — если я никого не убивал, то на каком основании меня станут подозревать? Честный человек — он остается честным. Ежели бы я сам убил Липу, то сам бы признался. Сам бы явился к исправнику и сказал — мол, вот, вяжите.
А вот в этом я не слишком уверен. Впрочем, была у меня одна подследственная дамочка, с повышенной чувствительностью и странными представлениями о дворянской гордости и чести. Но такие люди редкость. Или у отставного майора наивность зашкаливает.
— А кто вас просветил на этот счет? — поинтересовался я.
— Нашлись умные люди. И исправник наш, да и моя гражданская супруга. Кстати, она вам передает поклон. Она мне сказала — с Чернавским лучше говорить откровенно. Он и сам человек честный, с ним лучше рассказывать все.
— Вот как? — удивился я. — Приятно, разумеется, услышать о себе такие слова… Но разве я знаком с вашей гражданской женой?
— Она уверяет, что да. Вы разбирали ее жалобу, а потом допрашивали по поводу убийства предводителя Череповецкого дворянства Сомова и выступали свидетелем обвинения на суде.
Ну ёшкин же кот! Любовь Кирилловна Зуева, гувернантка в доме господина Сомова! Только тут ее не хватало."
"А ведь и всего-то пару минут назад вспоминал эту дамочку… Так, а мне говорили, что отставной майор живет в имении вместе с любовницей. Любовница приехала из Череповца, а ее мать проживала в Кириллове, хотя и не здешняя. А Никитский, стало быть, забрал будущую тещу в поместье? Бедняга.
Хотя, может, у него теща золотая будет. А ведь пожалуй, Зуева и Никитский друг друга стоят.
— Надеюсь, ваша нынешняя супруга не таит на меня обиды? — поинтересовался я.
— Нет, что вы, — покачал головой помещик. — Напротив, Любаша считает вас человеком чести, тем более, что вы наказали виновника всех ее бед и ей не в чем вас упрекнуть. На допросах вели себя очень достойно, а во время судебного заседания не врали, не изворачивались. По ее мнению, вы являетесь образцом настоящего дворянина и государственного чиновника.
Уже хорошо, что обиды на меня не таит. А то ведь сиди и жди — не явится ли к тебе шальная гувернантка с отцовским пистолетом. Пистолет-то остался в суде и по закону его должны были либо продать, либо сломать. Но пистолет раздобыть, как я понял — без проблем.
А то, что меня посчитали «образцом» дворянина, позабавило. Дворяне, блин. Да все мои предки до революции либо землю пахали, либо учительствовали.
