— Да потому что я берегу честь своей семьи, своего рода! Я — статс-дама императрицы, меня должны наградить Малым крестом, я графиня, я из рода Голицыных. Мы — потомки Гедимина, владетеля Литовского. Мой брат Сергей — заслуженный офицер, погибший во славу отечества. И ты собираешься пятнать нашу честь, льешь на нас грязь, предъявив нам какого-то ублюдка?
Бац!
Ай да маменька!"
"От ее пощечины голова «потомка владетеля Литовского» чуть не слетела с плеч. И ладно, что шея помешала.
— Да как ты смеешь⁈ — взъярилась «кавалерственная дама».
— Отставить! — рявкнул я в лучших традициях командира отделения российской армии, что разнимает драку собственных подчиненных.
Но в случае с подчиненными я был уверен в успехе, а здесь — не особо. К счастью, и маменька, и госпожа статс-дама драться не стали.
— Госпожа графиня, письмо у вас? — обратился я к статс-даме императрицы.
— Какое письмо? — не сразу дошло до сиятельной особы. К тому же — ее потряхивало. Нервы.
— Письмо, которое моя маменька — ваша подруга, прислала вам, — терпеливо пояснил я, потом уточнил: — Наверное, теперь уже бывшая подруга.
Письмо. Ну, такая депеша, где сообщается, что у вашего покойного брата осталась дочь. Вернее — подозрение, что это его дочь. Нет никаких доказательств вашего родства. Мы поняли, что вам это не нужно. Но если вам это не нужно, а нам тем более. Анечка считает своим настоящим отцом другого человека. Так что — просто забудем обо всем. Письмо при вас?
— Да, письмо при мне, — подтвердила графиня.
— Дайте его сюда, — попросил я достаточно резко, почти в приказной форме.
Левашова, в девичестве Голицына, немного поколебалась, потом вытащила из сумочки сложенный вчетверо конверт.
— Будьте добры, отдайте его мне, — еще раз попросил я, протянув руку.
— Извольте, — пожала пышными плечами Софья Борисовна, отдавая мне письмо. — Зачем оно вам?
Я без зазрения совести развернул конверт, вытащил из него письмо и продемонстрировал маменьке:
— Это оно? Почерк твой?
— Оно, — подтвердила матушка, видимо, тоже не понимая — что я собираюсь сделать?
А я поступил просто — подошел к ледяной печи, открыл дверцу.
Скомкав письмо, положил внутрь, поднес зажженную спичку. Подождав, пока останутся клочья сгоревшей бумаги и пепел, закрыл дверцу.
— Вот и все, — с удовлетворением проговорил я. — Вопрос закрыт. Будем считать, что его вообще не было. И не было никаких сомнительных детей, ничего. — Посмотрев на госпожу Левашову, сказал: — Наверное, сударыня, вам лучше уехать.
