Я сразу же господину приставу доложил, а тот мне — иди, дескать, потом доложишь.
— Так, секунду, — остановил я Звездина. — Давайте уточнимся с датами. Когда это было? Во сколько?
— Было это двадцать третьего июля, точно помню, а время… Может, девять часов вечера, может десять.
— Господин Никитский вам взволнованным показался? — поинтересовался я.
— А то как же! Пусть, и не жили они вместе, но ведь не кошку убили, а жену.
— Так, понятно. А почему пристав не пошел с вами? Ему по должности полагается.
Городовой Звездин вздохнул, почесал взмокший лоб.
— Так уж говорите, чего уж там — подбодрил я взглядом полицейского. — Чего же мяться на ровном месте? Я все равно узнаю, что и как. Не было пристава на месте?
— Нет, что вы, ваше благородие… но тут, такое дело…
— Он что, пьян был?
— Да как же можно, на службе? — возмутился Звездин. Потом махнул рукой и решительно сказал: — Наш господин пристав покойников шибко боится.
— Тогда понятно, — не стал я насмехаться над приставом.
Все бывает. Вон, я высоты боюсь, а кто-то покойников. Да что там — я сам их боюсь. Не до одури или обморока, но никак не могу привыкнуть, что наш эскулап может спокойно находиться в обществе мертвецов, да еще и шуточки шутить.
— Тут ведь, такое дело, ваше высокоблагородие, — нехотя принялся объяснять городовой. — Наш господин пристав из офицеров. Когда война с турками была — в траншее его засыпало, вместе с трупами пролежал дня два, пока не откопали. Думали помер, а он живой.
И все ничего, только с тех пор на покойников глядеть не может."
"Два дня с трупами пролежал и остался в здравом уме? Крепкий дядька, этот пристав, уважаю. Я бы точно от такого ужаса свихнулся. А то, что покойников с тех пор боится — понимаю.
Я кивнул и перешел к вопросам:
— Значит, вместе с Никитским пришли? И что увидели?
— А что увидели? На первом этаже — там прихожая, потом маленькая гостиная, господин землемер в кресле сидит. Нет, даже не сидит, а лежит.
А на груди — напротив сердца, у него дырка кругленькая, вокруг кровь. Кровь-то уже старая — почернела. А в дальней комнате госпожа Никитская на полу лежит, лицом вниз, а на спине у нее две раны, кровь уже запеклась. И тоже, раны небольшие, круглые, крови кругом много.
— Они голыми были или одетыми?
— Не так, чтобы совсем одетые, но и не голышом. В нательном белье оба. Землемер — тот в подштанниках и рубахе, а госпожа Никитская в сорочке тоненькой.
