И не взыщите — акт я не вам отдам, а господину исправнику. Он мне задание давал — перед ним и отчет держать. Думаю, дня через два-три все будет готово. Нужно же два акта сделать — на каждого покойничка отдельно, правильно?
Я только кивнул. Эх, ну почему эскулапы так любят наводить тень на плетень? Им что, сложно сразу сказать? Хотя бы общие сведения, а формальности-то и потом. Интересно, что заканчивал здешний врач? Лет ему тридцать пять, скорее всего — Московский университет. Попробую воззвать к корпоративной солидарности.
— Простите, господин Суслов… Вы ведь наверняка Московский университет заканчивали? И судебную медицину профессору Легонину сдавали? Знаете, что для следствия время играет важную роль. И время смерти, да и время для расследования. У нас и так уже полторы недели коту под хвост ушло. Два-три дня — очень много. Мне бы пока на словах, без акта.
Упоминание декана юридического факультета, преподающего судебную медицину в Альма-матер здешнего эскулапа (да, теперь еще и моей), подействовало не так, как я ждал.
Суслов от возмущения выплюнул папиросу и принялся ее яростно топтать.
— Лучше не вспоминайте этого… старого осла, из-за которого я дважды пересдавал предмет. Из-за него я чуть из университета не вылетел! Придрался, видите ли, когда я позабыл упомянуть про разгибатель пальцев трупа…
Разгибатель пальцев трупа? Я про такую штуку и не слыхал. Надо будет узнать.
— Вот видите, вы чуть из университета не вылетели из-за ерунды, хотя вы и врач и человек умный, — вздохнул я.
— А представляете, какого мне пришлось? Я ж чуть не помер, пока судебную медицину сдавал. Чуть было сам трупными пятнами не покрылся.
Прости, Виктор Алексеевич, что так нагло вру. Для пользы дела. Кажется, сработало. Доктор посмотрел на меня, как на собрата по несчастью. Вытащил из кармана папиросы, ухватил одну, стараясь не зацепить грязными руками мундштук, сунул в рот и прикурил. Затянувшись пару раз, соизволил сказать:
— Я бы сказал, что смерть наступила неделю или полторы назад…
— То есть, числа двадцатого — двадцать первого июля? — прикинул я.
— Н-ну, где-то так… Я же календарь не смотрю. Но не исключено, что и двадцать второго. Сами понимаете — если вы судебную медицину изучали, то жара, да и все прочее — ткани разлагаются быстрее. А вот червячки немного подсказали…
Значит, разброс составляет целых три дня… Многовато. Впрочем, с останками Борноволкова еще хуже было — там счет шел на неделю или две.
Но все равно, очень плохо.
