Чем-то… Но этажей здесь три, само строение вытянулось в длину на полверсты. Ну, а похожесть обуславливалась тем, что строилось оно примерно в тоже время, что и наше, а архитектурные стили в одну и ту же эпоху были схожими. Стиль-то какой? Что-то такое, близкое к классицизму.
А мне велено явиться не к центральному ходу, а к служебному. Где он тут? А, слева, где невзрачная дверь. И правильно, что имеется вход для служителей Фемиды, отдельно от остальных.
— Любезный, где кабинет окружного прокурора? — поинтересовался я у служителя, тоже похожего на нашего, из Череповца.
Но этот и помоложе, и морда наглая. Вишь, отвечать мне сразу не захотел.
— А вам, сударь, по какой надобности? По служебной или еще какой? Ежели по личной, или вы посетитель, вам с главного входа.
— Не сударь, а ваше благородие, — хмыкнул я, показывая, что явился не по личной надобности, а по казенной. На всякий случай добавил. — Назначен сюда исполнять обязанности помощника прокурора.
— Прошу прощения, ваше благородие, сразу-то и не признал, — поклонился служитель.
Пояснил. — Бывает, что сюда и прочая публика ломится — и свидетели, и подсудимые, и праздные зеваки. Даже полковники с генералами заявляются — им, видите ли, не по чину со всеми вместе входить. Вам, ваше благородие, на второй этаж, а на двери табличка — окружной прокурор господин Геловани. Ну и все прочее.
В Череповце, поступая на службу, я сразу явился к Председателю суда. Но здесь Председатель — большой начальник, поэтому текущие дела и кадровые вопросы вершит прокурор.
— И как он, ваш прокурор? Суров? — поинтересовался я.
Служитель искоса посмотрел на меня, приосанился и сообщил:
— Господин Геловани — хоть и нерусский, но православный. Еще ни разу никого из нашего брата по матери не послал, даже не наорал. Вот, до него был…
Служитель замолчал, не раскрывая всех тайн, но дал понять, что предыдущий был куда суровее. Что ж, не бог весть какая информация, но лучше, чем ничего.
— Благодарю, — поблагодарил я дядьку, заодно решив облагодетельствовать того двугривенным.
Но здешний «швейцар», вздохнул и попытался отклонить мою руку.
— Простите, ваше благородие, не велено.
— Так я уже монету достал, не убирать же ее обратно? — хмыкнул я. Сломив некое сопротивление служителя, сунул серебрушку ему в карман. — Ну, дружище, я-то не посторонний. Считай, что это тебе за знакомство. Самого-то как величать?
— Иван Александров, — представился тот.
— Вот, еще и мой тезка в придачу. А я Иван Александрович. — Полюбопытствовал.
