— Должна Нюрка с родственниками делиться, — убежденно заявил Ефим. — Девка она еще молодая, зачем ей деньги? Небось, на твоем и харче живет? Одета-обута, крыша над головой есть, а замуж еще рано. А у меня семья, детки растут. Опять-таки — Нюрке они братья двоюродные, по справедливости, так им помочь надо."
"Эх, если бы деньги просил старик — босый, да сирый, точно, дал бы ему даже не три рубля, а десять. Как-никак, дед Аньки. Да что там — и больше бы дал, и помог бы, чем смог.
Ухтомский мне говорил, что у Селивана семь девок, дома есть нечего.
И дочку Евдоху Селиван в прислугу отдал лишь для того, чтобы девка смогла досыта есть. Но в данный момент не выглядел старик ни голодающим, ни больным. Возможно, дочерей замуж повыдавал, стало полегче.
Старик, еще ладно, но, когда передо мной стоит здоровый мужик, добротно одетый, в сапогах, уверяющий, что девчонка должна с ним делиться — вот уж, шиш.
— Слушай-ка, дядюшка, — подступил я к Ефиму так близко, что тот попятился. — А ты сам-то, много ли девчонке помог? Знаешь ведь, что она без мамки осталась?
— И что? У Нюрки отец есть, на складе работает, деньги большие получает.
Че помогать-то?
— Ты ей не помогал, а желаешь, чтобы девка со своего жалованья тебя помогла?
Мне даже весело стало. А ведь ничего в этом мире не меняется. Кто-то всегда уверен, что все ему обязаны помогать, а он нет. Разумеется, вспомнился мне братишка моей Ленки.
Ефим же ответил философски, без малейшего угрызения совести.
— От богатства-то могла бы и отщипнуть. От нее-то чай, не убудет.
А мы, по своей бедности, и рублю рады.
Все понимаю, годы разные бывают, и голод иной раз приходит. Но нынче ситуация иная. И с зерном нынче на селе хорошо. Поинтересовался:
— Так что, из-за рубля вы из Аннина в Череповец шли?
— Да скот мы пригнали, — пояснил Селиван. — К Игнату Сизневу зашли чайку попить, зятю моему бывшему.
— Родня, как-никак, — поддакнул Ефим. — А евонная новая жена и сказала — мол, Нюрка в чужих людях теперь, у богатого барина.
Болтает лишнее Анькина мачеха.
К чему всем и каждому хвастать о доходах падчерицы? Но ведь и рот не заткнешь, да и правду баба говорит. У богатого барина Анька живет. Я что, разве бедный?
Ефим с непонятной завистью произнес:
— Галина сказала — девка вся гладкая, одевается, словно барышня. И денег у нее тьма.
Гладкая — это как? В том смысле, что толстая? Не замечал такого за Анькой. Впрочем, я ее особо-то и не разглядываю.
А логика железная. У Нюшки денег тьма, а у них нет. Делиться должна.
