— Что-то самое дурацкое, идиотское, но возможное?
Аня пожала плечами, но высказала предположение:
— Может, кто-то из твоих недругов решил отомстить? Есть ведь такие, кто тебя не любит? Этот, как там его? Виноградов, который из-за тебя место в суде потерял?
— Вряд ли, — отверг я такое предположение. — Виноградов бы кляузу на меня написал, а если бы свистнул что-то, то мог бы на меня стрелки перевести.
— Вань, когда ты человеческим языком разговаривать станешь? Я половины не поняла. Свистнул — это кому-то по голове дал, а потом на тебя указал?
— Свистнул — это украл, — пояснил я.
— А стрелки — тут ты права. Сам замутил, а на другого указал. Но давай-ка вернемся к нашей козлухе. Какие еще версии будут? Кражу из корыстных соображений или из мести мы отметаем, что остается?
— Пожалуй, что ты и прав, — согласилась Аня. — Остаются гимназистки, пожелавшие быть настоящими барышнями, как княжна из Москвы.
— Причем, по моему разумению — это девчонки класса этак четвертого или пятого. Такие… лет тринадцати или четырнадцати.
Как ты считаешь?
— Похоже. Мелкие до такого не додумаются, а додумаются — так не решатся. А старшеклассницы — хоть наши, хоть из седьмого класса, на такую глупость не пойдут. Они же невесты, почти как Елена Георгиевна. Как ты говоришь — в сухом раскладе останутся безбашенные девочки-подростки!
— А я такое говорил? Про сухой расклад и про безбашенных барышень? — засомневался я.
— Говорил, а иначе откуда бы я такое узнала? — хмыкнула Аня.— Как сейчас помню — ты меня безбашенной барышней называл, а еще трудным подростком.
И про сухой остаток ты любишь высказать. А теперь давай мы с тобой кофе выпьем, да по бутербродику схрумкаем. Прикинем, что к чему.
Мы принялись за кофе и за «хрумканье». Печку сегодня решили не топить — от жары уже и так ошалели, а обед и ужин возьмем в кухмистерской.
— В полицию сообщать будем? — деловито поинтересовалась Анька.
— Угу, — кивнул я. — Сейчас, как на службу пойду, заверну в участок. Коза белобрысая, зовут Манька, особых примет нет.
Или есть?
— Так вроде и нет, — неуверенно сказала девчонка.
— Родимые пятна? Татуировки? Шрамы?
Анька захлопала глазами, потом вспомнила:
— У нее черное пятно на боку, на сердечко похожее. А ты разве не видел?
Я только плечами пожал. Где уж мне пятна рассматривать. Но одна примета имеется. Уже хорошо.
Про то, что у козы морда наглая, можно не говорить. У всех у них морды на одно лицо. Жалко, фотографии нет, а иначе можно было бы объявления на заборе расклеить.
