– А вы слышали про новую ученицу старухи Шумгамс? Всего час пробыла в доме и сбежала со страшными воплями! – Она улыбнулась, но без особого сочувствия.
– Эмм, что, лягушку увидала?
– Нет. Лягушки-то она не испугалась. Это был Бедняга Чарли[16].
– Ну, он может напугать, – признала Люси.
Вот и всё, поняла Тиффани, когда девочки продолжили сплетничать дальше. Кто-то, могуществом почти равный богам, создал миллиарды снежинок в виде Тиффани Болен, а подруги ничего не заметили.
Что, на самом-то деле, и к лучшему…
Конечно, к лучшему! Ещё не хватало, чтобы они принялись дразнить и насмехаться.
Ну, то есть, конечно…
…Вот только… как бы… Было бы здорово, если бы они узнали, если бы сказали: «Ну ничего себе!», если бы стали завидовать, или испугались бы, или поразились. А сама Тиффани не могла об этом рассказать, по крайней мере, не могла рассказать при Аннаграмме, потому что Аннаграмма непременно сделает из новости повод для насмешек и хотя прямо об этом и не скажет, но вывернет разговор так, будто Тиффани всё выдумала.
Зимовей явился к Тиффани, и… она произвела на него впечатление. Будет очень обидно, если об этом так никто и не узнает, кроме госпожи Вероломны и нескольких сотен Фиглей. Особенно учитывая, что уже с пятницы (Тиффани содрогнулась при этой мысли) знать будут только Фигли.
Можно сказать и по-другому: если она не поделится этим с кем-нибудь, кто одного с ней роста и не собирается на тот свет, она лопнет.
Поэтому она рассказала обо всём Петулии, когда они возвращались с шабаша.
Им было по пути, и обе пока что летали так плохо, что ночью проще было идти пешком – так хотя бы меньше на деревья натыкаешься.
Петулия была толстушкой и хорошим другом и уже успела стать лучшей ведьмой-свинаркой в Овцепиках, а это очень много значит в краях, где все держат свиней. И госпожа Вероломна говорила, что очень скоро у Петулии от женихов отбоя не будет: девушка, которая знает толк в свиньях, нипочём не останется без мужа.
Одна беда: Петулия всегда соглашалась, что ей ни скажи, и всегда говорила в ответ то, что, по её мнению, от неё хотели услышать. Но Тиффани коварно не дала ей развернуться: рассказала только, как всё было, ничего не прибавив от себя. Подруга немного поахала, и это было приятно.
Помолчав, она сказала:
– Наверное, это было очень, эмм, интересно.
И в этом ответе была вся Петулия.
– Что мне делать? – спросила Тиффани.
