Значит, вот как играют в покер… У неё стало неплохо получаться, когда она поняла, что главное тут – чтобы на твоём лице была написана неправда. Карты по большей части просто помогали занять чем-то руки.
Госпожа Вероломна всё ещё спала. Тиффани подумала, не приготовить ли завтрак, но это казалось таким…
– Цари Джелибейби, те, которые жили давным-давно и которых хоронили в пирамидах, – произнесла вдруг ведьма, – думали, что могут взять с собой на тот свет имущество. Золото, драгоценные камни, даже рабов. Так что приготовь-ка ты мне сандвич с ветчиной.
– Э-э… вы имеете в виду… – пролепетала Тиффани.
– После смерти меня ждёт долгий путь, – сказала госпожа Вероломна и села в постели. – Вдруг ещё проголодаюсь.
– Но ведь в путь отправится только душа!
– Что ж, может, и у сандвича с ветчиной есть душа, кто знает… – Госпожа Вероломна спустила худые ноги на пол. – Насчёт горчицы я, правда, не уверена, но попробовать стоит. Ну-ка замри!
Последняя команда означала, что старуха схватила щётку для волос и собралась использовать ученицу в качестве зеркала.
Пришлось Тиффани замереть и старательно уставиться на лицо в нескольких дюймах от своего носа. Учитывая, что утро и так выдалось непростое, это едва её не доконало.
– Спасибо, теперь можешь идти и заняться сандвичем, – разрешила госпожа Вероломна, отложив щётку. – А я пока оденусь.
Тиффани поспешно вышла и отправилась к себе в комнату, чтобы умыться. Она всегда умывалась после того, как госпожа Вероломна пользовалась её глазами, но у неё ни разу не хватило духу отказаться, а сегодня и подавно не стоило начинать.
Вытирая лицо, она услышала какой-то глухой звук снаружи и подошла к окну. На стекле красовались морозные…
О нет! Нет-нет-нет-нет! Опять он за своё!
Морозные узоры на стекле складывались в слово «Тиффани». По всему окну.
Тиффани схватила тряпку и попыталась стереть узор, но имя проявилось снова, ещё более отчётливо.
Она побежала вниз. Узоры были на всех окнах, а когда Тиффани стала стирать их, тряпка примёрзла к стеклу, и оторвать её удалось только с треском.
Её имя написано на окне. На всех окнах в доме. А может быть, на всех окнах в горах. Повсюду.
Он вернулся. Ей стало страшно.
Но и приятно тоже. Хотя, конечно, к его знакам внимания она относилась довольно… холодно.
Она не произнесла мысленно это слово, потому что оно означало не только равнодушие, но и мороз. Но всё равно подумала о том, как она его подумала. Мысль была маленькая и обжигающая.
