– Сева! – заорала Марина, предусмотрительно накрывая снимки валяющимся на столе журналом, и, когда вбежал обеспокоенный охранник, попросила: – Тебе не трудно проверить дом на наличие несанкционированных камер?
– Конечно, Марина Викторовна, – отозвался он. – Где искать?
– Да везде, хрен их дери!
Сева ушел, а она закурила, боясь поднять глаза – ей действительно было стыдно, словно муж узнал о ней что-то такое, о чем раньше не догадывался. Хотя что нового он увидел – ничего. Егор понял ее состояние, сел рядом, отняв сигарету и ткнув ее в пепельницу, повернул лицо жены к себе:
– Перестань! Ничего не произошло.
Слышишь меня, детка? Ни-че-го! Что он хотел от тебя?
– Я не готова обсуждать это, неужели ты не понимаешь? Я не могу думать ни о чем, кроме этих кошмарных снимков! Это ужасно…
– Да брось ты! Можно подумать, я этого не знал! Что ты как маленькая? – Он тормошил ее, а Марине становилось только хуже от его слов, она встала, освободившись от Егоровых рук, и ушла к себе в кабинет, закрывшись там изнутри.
Коваль даже могла назвать точный день, когда бесовские люди установили камеры в доме – в тот вечер он приехал к ней, чтобы отпраздновать день рождения Черепа, и, пока они втроем пили текилу в гостиной, кто-то из его людей воткнул эту дрянь везде, где только фантазия подсказала. Интересно другое – как они забирали потом записи, вот что. Значит, в доме ""крыса"", по-другому не вышло бы.
""Ох, найду – сверну шею лично, своими собственными руками!"""
"Марина начала мысленно перебирать всех, кто имел доступ к ее дому и мог беспрепятственно входить и выходить, не вызывая подозрений.
Голова пухла, а мысли путались, и Марина решила позвать Хохла – свежие мозги никому еще не вредили. Она позвонила ему на мобильник, велев подниматься в кабинет. Он явился почти сразу, постучал, и Коваль впустила его, снова запирая дверь.
– Ты чего? – с удивлением наблюдая за ее манипуляциями, спросил Женька. – Прячемся от кого-то?
– Ты удивишься – от Беса.
В глазах Хохла застыл вопрос, и Марина бросила ему пачку фотографий, прихваченных из гостиной:
– Полюбуйся, дорогой! Малыш оценил, а ты что скажешь?
Хохол перебирал снимки молча, только лицо пошло пятнами, да глаза сузились, превратившись в щели.
– Кто? – наконец вывернул он, стараясь сдержать рвущиеся из груди эмоции.
– Бес.
– Сука, когда успел?!
– А ты не помнишь? – усмехнулась Коваль, вытягивая ноги на край стола. – Текилу пили, не помнишь? Ночевал он еще у нас.
