Когда почил с миром Сигизмунд Август Ягеллон, и литовская знать в жарких спорах решала, кто же воссядет на опустевший престол — низшие сословия по всей Литве начали испытывать закономерную тревогу и даже страх. Ибо мало что можеть быть хуже для простолюдинов, чем жить во время безвластия и смутных перемен! Впрочем, стоило шляхте определиться в своих предпочтениях, а ясновельможной Пан-Раде призвать на трон властителя-московита, как часть забот и опасений литвинской черни ушла в прошлое. Но только часть!.
. Да, война с давним соседом-соперником Литве более не грозила — но вот с другой стороны, ее самовольный выход из прежней династической унии сулил практически неизбежную войну с королевством Польским. В отдаленном будущем, конечно: покамест в Кракове могли разве что посылать проклятия на голову «предателей» и исходить бессильной злобой, ибо без Великого княжества возможности гонористых поляков сильно «усохли» — а вот Литва в союзе с Руссией наоборот, резко усилилась.
С тех пор минул год… Коего Великому князю Димитрию Иоанновичу вполне хватило на то, чтобы развеять львиную долю тревог и страхов своих новых подданных.
Да что там: все больше и больше литвинов разных сословий в полный голос восхваляли синеглазого государя, при котором страна как-то разом сбросила прежнее уныло-сонное существование и наконец-то вздохнула полной грудью! Увы, но последние Ягеллоны предпочитали править Литвой из своего дворца в Кракове, нехотя приезжая в родовые земли лишь по действительно важным поводам.
И тем сильнее была разница меж ними и молодым правителем из Дома Рюрика, неохотно покидавшего Вильно лишь ради положенных по обычаю псовых и соколиных охот — а остальное время уделяя делам правления. Тем более что забот в державе накопилось преизрядно: однако же теплый ветер перемен, зарождаясь в великокняжеском дворце, постепенно набирал силу, начиная дотягиватся до самых глухих уголков Великого княжества и сдувая пыль с давно назревших (перезревших даже) дел и начинаний.
Первыми это ощутили жители Вильно: для них изменения к лучшему начались с малого статута, установившего особое положение города и упрощенный суд в отношении нарушителей столичного благочиния и законов литовских. Теперь при любом буйстве шляхты городская стража смело хваталась за дубинки, или посылала гонца в казармы Черной тысячи — воинам которой было откровенно плевать на знатность, богатство и прочие заслуги любых забияк.
