Государь (СИ)

Небрежным махом ладони оборвав сбивчивые пояснения мэтра, правитель тут же его и успокоил:

— Твои тревоги напрасны: ты уже доказал свои умения перед членами Малого совета, свидетельству которых я вполне доверяю. Сосредоточься на серебре и помни о награде! Что же до твоей тинктуры… Если мне все же понадобится алхимическое золото, ты просто сделаешь ее заново — уж красной ртути у меня в достатке.

Встав, Великий князь разом завершил заседание: подождав, пока все радные паны покинут Кабинет, прихватив с собой и облегченно вздыхающего Йогана Брейкеле, правитель подошел к дальнему окну — где замер на добрую четверть часа, прислонившись лбом к прохладной стене.

Несколько раз его плечи странно подергивались, словно он беззвучно рыдал или кашлял… И лишь начавшийся за окнами звон колокольного благовеста заставил Дмитрия собраться и успокоиться, ибо дел у него более чем хватало — в отличие от свободного времени. Которое, к тому же, старательно уменьшали иные его подданные: покинув рабочее место, молодой государь не успел сделать и дюжины шагов, как ощутил хорошо знакомый Узор виленского каноника Протасевича, чья засада на носителя Гедиминовой шапки увенчалась полным успехом. Приблизившись, католический епископ благочестиво перекрестился и пожелал крепкого здравия и долгих лет правления — получив в ответ от православного весьма нелюбезное замечание от православного государя всея Литвы:

— Валериан, я уже говорил тебе, что судьба архиепископа Рижского мне неизвестна!

Подстроившись под размеренные шаги Дмитрия, главный представитель интересов Римской курии в Литве отточенным жестом перекрестился и печально потупился:

— Я уже получил дурные вести о Его Высокопреосвященстве: его корабль был перехвачен и потоплен подлыми еретиками-пиратами.

Пусть Господь примет его душу в свои объятия…

Правитель, еще в начале весны пославший верного человека с золотом к протестантам вольного города Данцинга как раз для организации именно такого результата, равнодушно «посочувствовал»:

— Печальный исход.

Надо было сдаться на милость победителей: русские свой полон не убивают.

— Димитрий Иоаннович… Раз уж ты упомянул о пленных, то не могу не вспомнить о моих собратьях по вере, которые ныне пребывают в страданиях, холоде и голоде, принуждаемые работать в каменоломнях — и попросить о милости к ним.