Государь (СИ)

Очнувшись, вновь согнулся в изящном поклоне и просьбе:

— Прошу дать мне немного времени для расчетов, Ваше величество!

Едва дождавшись, пока саксонца выведут из Кабинета, подскарбий Волович выразил общее мнение собравшихся:

— Серебро, государь? Чем же оно лучше золота⁈

Звучно щелкнув пальцами, гостеприимный хозяин повелел появившимся слугам обновить в кубках ясновельможного панства рейнское вино — и лишь затем вернулся к делам правления:

— Остафий, скажи нам: богата ли Испания?

— Ну как сказать, государь… Кто же не слышал о «золотых каравеллах» из Нового Света, что каждый год приплывают в испанский Кадис?

— Приплывают, да.

Правда, порой далеко не все — уж больно много охотников на их груз. Но вот какое удивительное дело, мой добрый Остафий: хотя золото королю Фердинанду доставляют целыми кораблями, с каждым годом он лишь глубже залезает в новые долги.

Пара челядинов разлила густое вино по кубкам и тихо исчезла, даже не прервав своим недолгим появлением хозяйскую речь.

— Потому что обилие золота неизбежно вздувает цены. Как мне доносят, за простой калач из хорошего хлеба, который у нас в Вильно продают за две медные деньги — в Испании просят серебряный пиастр. За добрую тульскую сталь с казенным клеймом или пушную рухлядь отвешивают треть их веса золотом, а зеркала и фарфор так и вовсе — один к одному. Зачем мне в Литве такая радость?

— Э-э?.. Не знал таких подробностей, государь.

— И не ты ли говорил мне недавно, что серебро есть кровь торговли?

Не вставая со стульца, главный скряга Литвы вздохнул и покаянно склонил голову, заодно принюхавшись к отменному вину в стоявшей перед ним посудине.

К слову, отчеканенной как раз из обсуждаемого ныне металла. Остальные члены Малого совета разделяли как интерес подскарбия к густому рейнскому, так и его желание золота, потому молчание их было весьма сочувственным — однако возражать Димитрию Иоанновичу никто не пытался. А затем и вовсе стало поздно что-то говорить: в Кабинете вновь появился саксонец, передавший через стражника листок белой бумаги — которой его снабдили вместо не раз скобленого куска пергамента-палимпсеста. Присутствующие тут же впились глазами в неровные чернильные строчки любимой европейскими алхимиками латыни — одновременно стараясь и не сильно выдать обуревавшего их любопытства, и разобрать хоть что-нибудь из почеркушек довольного собой Брейкеле.