Государь (СИ)

Весьма начитанный правитель Литвы тут же согласно кивнул:

— Ну как же, знаменитый среди алхимиков мэтр Николя Фламель! Коего еще при жизни осмеяли, назвав мошенником и плутом…

Почтительным тоном прервав своего будущего зятя, канцлер аргументированно возразил:

— Это не помешало ему дожить до восьмидесяти восьми лет, государь!.. Да и после смерти Фламеля несколько раз видели в Париже и Праге — тому есть верные свидетельства.

На что Димитрий Иоаннович небрежно отмахнулся:

— Слухам о том, что мэтр просто заплатил священникам за свои мнимые похороны, а сам скрылся с женой от желающих использовать его таланты, уже третий век пошел…

— Тогда почему эти слухи до сих пор не утихли, государь? Его не раз видели у осман, а лет десять назад Фламель навестил одного алхимика в Праге, и при нем превратил обычный камень в золото…

Сделав паузу, Радзивилл выделил интонацией следующие свои слова:

— При помощи какого-то черного порошка.

Его намеки не пропали втуне, ибо Малый совет тут же вспомнил цвет той дряни, которой саксонец посыпал монеты — аккурат перед тем, как залить их в сосуде едкой щелочью.

А ведь и у него она была темно-бурой! Неужели?!?

— Николай, если ты читал книгу, то должен помнить, что магистериум служит лишь своему создателю… Впрочем, мы поговорим об этом в другой раз. Где там этот искусник?

Не успели радные паны обменяться мыслями об услышанном, как в великокняжеский Кабинет ввели мэтра Брейкеле, торопливо отвесившего почтительный поклон сначала носителю рубинового венца, а затем и взирающей на него литовской знати.

Сняв и положив свой наперсный крест на предупредительно расстеленный князем Острожским шелковый плат, молодой правитель благожелательно распорядился:

— Подойди и приложи руку.

Дождавшись исполнения приказа, он разрешающе кивнул канцлеру, тот же сразу поставил вопрос ребром:

— Если ты умеешь варить золото, то почему не остался в Праге? Или вовсе не перебрался в Вену, поближе к императору Максимиллиану⁈

Поклонившись важному вельможе, Йоган почтительно, но вместе с тем твердо пояснил:

— Ваше светлость и сама знает, что в этом случае я бы до конца жизни сидел в каком-нибудь подземелье, в окружении реторт и котлов — и делал одно и то же.

Вместе с тем, я не раз слышал, что Его Величество покровительствует наукам, потому решил… Что здесь меня оценят по достоинству, и… Не станут сажать в золотую клетку.

Каждую фразу саксонец сопровождал поклоном, разделив их между слепым монархом и одним из могущественных герцогов Литвы.