Государь (СИ)

Он бы витийствовал и далее, но внезапно отдернул руку и опасливо поглядел на крест — услышав затем обманчиво-сочувствующий голос одного из знатных вельмож.

— Ты, верно, о чем-то умолчал?

Побледнев, мэтр Брейкеле перекрестился на католический манер, и, словно бросаясь со скалы, признался:

— Ваше величество, я не… Солгал ни единым словом! Просто мое Великое приращение доступно для любого хорошего алхимика, и… Узнай об этом венский двор, моя участь была бы… Печальной. В то время как о Вашем величестве все говорят как о просвещенном короле, слово которого крепче диаманта; у вас алхимиков не подозревают в колдовстве и чернокнижии, и я надеялся… Мне хотелось обрести новый дом, в котором я бы мог спокойно заниматься чистой наукой!

Забота о своей шкуре сделала резоны саксонца простыми и понятными: Малый совет прекрасно понимал его нежелание умирать от ножа под ребро или удавки — а то и вовсе взойти на костер аутодафе.

После небольшого молчания, уже не в первый раз поименованный не своим титулом Великий князь Литвы все так же благожелательно подытожил:

— Ты желаешь спокойной жизни и необременительной службы господину, понимающему, что высокая алхимия это не ремесло, а искусство.

Это возможно.

От нахлынувших чувств мэтр прижал руки к груди, но тут же вернул правую ладонь на крест откровенно древнего вида.

— Всем сердцем я желаю служить Вашему величеству!

— Покажи-ка нам ладонь. Николай?

Канцлер литовский тут же заверил своего повелителя:

— Рука чиста, государь.

— Что же, место придворного алхимика будет твоим.

И даже более того: в присутствии радных панов я даю клятву, что ты получишь защиту от любых обвинений со стороны Церкви, и все необходимое для занятий высокой алхимией… Сразу же после того, как сделаешь для меня десять тысяч кёльнских марок[14]серебра.

Дмитрий повел рукой на своих подданных и с легкой улыбкой добавил:

— Клянусь о том при благородных свидетелях!

Весьма удивившись, Йоган Брейкеле растерянно повторил:

— Серебро? Но Ваше величество, моя тинктура, она же… Для золота?.

.

Немного подавшись вперед, отчего на гранях крупного рубина в великокняжеском венце сорвалось несколько кровавых бликов, просвещенный правитель деловито поинтересовался:

— Что тебе нужно, чтобы сделать серебряную тинктуру?

Открыв рот, алхимик тут же резко его захлопнул — да так, что даже щелкнули зубы. Затем он вытянул из правого рукава своего кожаного камзола кусок истертого пергамента, вперил в него глаза и почти неслышно пробормотал:

— Десять тысяч марок!..