Государь (СИ)

Чихнув от пропитавшего рясу митрополита запаха церковных благовоний, дружелюбная Пятнышко тиранулась о его мантию своим лоснящимся боком, оставив на черной ткани десяток-другой золотистых волосков; что же до Хвостика, то он гостем пренебрег, устроившись близ хозяйки на приятно-холодных плитках пола галереи.

— Вот оно, значит, как…

Рассеянно кивнув в ответ на приветствие Гуреевой, преосвященный по давно выработанной привычке принялся перечитывать важные новости, сулящие ему много приятных хлопот. Уже успев понять характер Великого князя, он даже и не сомневался, что государь будет весьма пристрастен в расследовании всех изменных дел: и посему довольно много католических приходов и даже обителей вскоре неизбежно опустеют.

А так как свято место пусто не бывает, туда надо будет обязательно расставить смышленых православных батюшек, дабы они усердно окормляли и укрепляли в единственно правильной вере людство и шляхту по всей Галиции, Волыни. Душа митрополита буквально пела от радости: воистину, Димитрий Иоаннович несет на себе благословление божие!!!

С неохотой оторвавшись от описания злодейств французских папистов, архипастырь увидел пяток листов дорогой «орленой» бумаги, которые принял с неким предвкушением: неужели хороший день может стать еще лучше? Оказалось может, ибо его руки держали черновик великокняжеского Указа с оглашением изменных дел католического клира, и с подробными списками всех закрываемых приходов и монастырей Рима — в Ливонии, Жемайтии, Подолии, Галиции и Волыни! Дав ознакомиться, зеленоглазая брюнетка мягко забрала черновик и вернула его в укладку из темно-красного сафьяна; туда же уложила и скаски негоцианта из Любека, после чего убрала папку под стол — куда Ионе вдруг очень захотелось заглянуть самому.

Может быть, там найдется еще что-нибудь приятное или полезное для Церкви? Перехватив его задумчивый взгляд, царевна с удивительным для ее возраста пониманием мягко улыбнулась, напомнив этим старшего брата. Собственно, тень его незримого присутствия ощущалась и сейчас: в каждом жесте и каждой фразе пятнадцатилетней Евдокии Иоанновны, в ее манере держать себя, и даже в том, как она принимала митрополита Киевского и всея Руси.

— Авва, я хотела бы испросить твоего совета…

Обратив внимание на зеленоглазую скромницу, к которой как-то незаметно пристроилась под бочок мерзлявая гепардиха, первоиерарх земли Литовской благожелательно улыбнулся:

— Говори смело, дочь моя.