Государь (СИ)

Рассеянным и явно привычным жестом запустив пальцы в золотистую шерсть басовито замурчавшей кошки, брюнетка поделилась мыслями:

— Отче, я не раз слышала от наставника похвалу твоим церковно-приходским школам; и о том, сколь важное и полезное дело ты творишь, открывая их по всей Литве. У меня есть некоторые деньги…

Вспомнив покойного пана и имперского графа Глебовича, митрополит понятливо кивнул.

— И мне бы хотелось сделать вклад именно на это благое дело. Но помимо этого, в недавней беседе с тетей Ульяной… Матушкой-игуменьей Александрой, я вдруг поняла, что пусть даже и очень большого приюта святой Анастасии все равно не хватит, чтобы принять и обогреть всех сирот в Литве.

Вот если бы церковь уступила несколько обителей под переустройство их в новые сиротские дома…

Пока Иона думал, как бы повежливее отказать, царевна Евдокия провела ладонью по лобастой голове ирбиса, которую тот пристроил на ее коленях — и намекнула своим нежным голоском:

— К примеру, где-нибудь на Червонной Руси.

Или в других местах, о которых ты читал недавно, авва.

Припомнив восхитительно-длинный список католических и униатских костелов и монастырей, архихипастырь осторожно заметил:

— Дело поистине благое, но хватит ли… Гм, тебе терпения, дочь моя, чтобы не бросить все на половине пути?

Вместо заверений и обещаний Гуреева молча достала из-под стола пухлую укладку из чуточку потертой и исцарапанной светло-коричневой кожи — при виде коей иерарха вновь кольнуло острое желание заглянуть под скатерть.

Впрочем, он тут же позабыл об этом, перебирая и беглым взглядом просматривая — сначала подробную роспись затрат на строительство и содержание дополнительных пяти сотен церковно-приходских школ по всему Великому княжеству Литовскому. Затем такую же роспись на устройство дюжины больших сиротских приютов. Следом пришел черед бумаг о переустройстве католических и униатских монастырей и костелов в православные обители и храмы: как и прежде, все было подробно расписано, все потребное скрупулезно подсчитано до последнего кирпичика в стенах и бревнышка в стропилах. Деньги на все это зодчество тоже не забыли счесть, и лаская взглядом итоговую цифирь, митрополит Иона окончательно уверился в том, что намерение Аглаи Фоминишны творить добро весьма крепко: ибо столько монет могло быть только в великокняжеской скарбнице[1], либо в подвалах московского Приказа государевой казны.