Грабители

Пипа приехала перед самым началом собрания, но уже успела подраться с одним репортером, который обозвал Пипу «лесбиянской лошадью».

— Я вам никому не верю, торгаши! Пр-родались все! Вы все пр-родались!

— Будь любезна, Пипа, заткнись, пожалуйста, — проворчал Хорст Анжу. От криков Пипы его недавняя травма давала о себе знать.

— Это ты мне?! — угрожающе произнесла Пипа и попыталась перелезть через головы вперед и сидящих.

В результате она не удержалась на ногах и, падая, придавила нескольких коллег.

— Просто свяжите ее и выбросьте на лужайку! — приказал Джулиан Эйр.

— Или утопите в бассейне, — предложил парень, с, которым Пипа подралась накануне.

Нарушительницу перепеленали какими-то тряпками и выдворили на лужайку. Было слышно, как она поносит всех последними словами, но, когда двери прикрыли, крики Пипы стали едва различимы.

— Итак, уважаемые коллеги, с вашего позволения, я продолжу, — сказал Джулиан Эйр, когда относительное спокойствие было восстановлено. — Речь не идет о прямом найме, дескать, тебе платят, и сиди помалкивай.

Тут пиши — тут не пиши. Нет, Имперская торговая палата желает только одного: чтобы все материалы о ее деятельности предварительно видели мы — я, мистер Анжу или вот мистер Макагон.

При упоминании его имени Джеймс Макагон широко зевнул.

«За такие деньги мог бы и не зевать», — раздраженно подумал Билл Харченко, Это дурацкое заседание затягивалось, а ему хотелось, чтобы все прошло быстрее. Когда раздавалась та или иная реплика, он вздрагивал и с ненавистью смотрел на крикуна.

Харченко не хотелось крови. Накануне Барнаби проговорился ему, что имеет прямое указание «выводить под ноль» всех подозрительных.

Биллу не нужно было спрашивать, чье это указание. И так ясно, что генерала Линкольна, ведь это его жеребчики с перебитыми носами и накачанными бицепсами ждали случая отличиться. Когда Харченко видел их жокейские костюмы, ему было и смешно и страшно одновременно.

Вчера пропал один из гостей. Накануне он орал, что уже понял, чего от него хотят, и что он не продается.

Неизвестно, что он имел в виду, но полковник Барнаби истолковал все по-своему.

К вечеру смутьяна уже нигде не было видно.

Билл прогулялся за бассейн и там, между рядами живой изгороди, увидел неровно уложенные куски дерна. От мысли, что скоро здесь может образоваться целое кладбище, ему стало плохо.

Обсуждать эту проблему с Барнаби Харченко не стал, поскольку опасался, что его особые полномочия распространялись и на него тоже.