Грабители

— … И естественно, являясь новым участником рынка артефактов, Имперское торговое агентство очень заинтересовано в создании положительного имиджа, — продолжать журчать Джулиан Эйр.

Харченко посмотрел на гостей. Они уныло внимали болтовне Эйра и думали только об одном — сколько им заплатят за молчание. Дураков тут не было, и все прекрасно знали: денег просто так не дают.

— Эй, Джулиан! Ну сколько можно! — закричал еще какой-то парень, которому надоело ждать.

Харченко заметил, как из задних рядов приподнялся Барнаби, а от двери шагнули двое «жокеев».

Между тем тревога оказалась ложной. Молодого человека все устраивало, только хотелось поскорее узнать о размере вознаграждения.

«Жокеи» разочарованно вернулись к двери, а полковник Барнаби сел на место.

— Чего воду толочь, Джулиан? Огласи размеры отступных, и начнем обсуждать.

— Правильно! — поддержали остальные.

— Давай оглашай — не наступайте нашей песне на горло! — прокричал Эрнст, десять минут назад ратовавший за независимую прессу.

— По десять тысяч кредитов на брата! — произнес Джулиан долгожданные слова. Сидящие рядом с ним

Хорст Анжу и Джеймс Макагон напряглись. Они знали, что бюджет выплат ограничен и, если коллеги потребуют добавки, им, столпам журналистики, придется отрезать от своих раздутых премиальных, а им этого не хотелось.

— Ну вот и отлично! — не оставляя времени на дискуссию, воскликнул Джулиан. — Заседание закрыто, деньги начнем выдавать с завтрашнего дня.

Собрание радостно загомонило, все повскакали с мест и пошли к выходу. Через минуту они уже стояли на лужайке и обсуждали последние события, швыряя окурки и сморкаясь в зеленую траву.

«Ну вот, кажется, и все, — подумал Харченко. — Мы купили этих мерзавцев, и теперь я отправлюсь домой, к Лизе и карапузу Вилли».

Представив своего наследника, Билл заулыбался. Однако тут же он вспомнил Ханну, и ее образ внес в его мысли смятение.

Впрочем, причин для грусти формально не было — между ними так ничего и не произошло.

«Наверное, поэтому мне так тоскливо», — подумал Билл.

Под раскидистые листья пальмы, где так хорошо грустилось Биллу, нырнул Барнаби.

— Ах вот он где прячется! — воскликнул полковник. — А у меня к тебе дело, Билли.

— Какое дело, Хельмут? — Харченко старался быть приветливым.