Грабители

Почти все его пространство занимала стойка, на каждой полочке которой был привернут ящичек с мигающими лампочками и контрольными экранами. От каждого из приборов тянулось множество проводков, которые уходили в стену и где-то далеко, внутри магистральных галерей, пробегали до спутниковых тарелок и ретрансляторов.

Отсюда, из этого кабинета, генерал Линкольн мог изменить течение любой секретной операции, заглянуть в спальню премьер-министра и в туалет начальника штаба.

Контроль за всеми стал главной идеей генерала Линкольна с тех пор, как он стал шефом имперской службы безопасности.

Эта неприязнь и даже враждебность по отношению к гражданам собственного государства были основаны на чувстве бессилия, которое испытывал Линкольн, понимая, что он не в состоянии досмотреть каждого из них.

Подтащив к металлическому столику казенный стул, генерал занял место за командным пультом и открыл электронный файл, где скапливались донесения за последние сутки.

«Беспорядки на сталелитейных заводах на Кубуте», «Драка на вручении премии Хаскера», — читал Линкольн, недовольно пожевывая губами. В отсутствие других событий, а может, от нерадивости, его подчиненные подавали какие-то сводки вечерних новостей. «Тайный сговор секты капингов», «Распродажа женских гигиенических салфеток по сниженным ценам! Спешите!».

Генерал ничего не понял и прочитал еще раз.

Когда до него дошел смысл написанного, он выругался громче и длиннее обычного, а затем немедленно связался с фильтровочным узлом:

— Вы там чем занимаетесь?! Откуда в служебной сети реклама?! — закричал Линкольн.

Ему начали что-то сбивчиво объяснять, но, так и не дослушав, генерал оборвал связь. Он в ярости боднул головой воздух и, чтобы привести нервы в порядок, достал из кармана дискетку с художествами Билла Харченко. Линкольн взвесил дискету на ладони и поставил на просмотр.

И снова на него обрушился водоворот чужих страстей, таких страстей, что впервые за много лет они не оставили Линкольна равнодушным.

Когда запись закончилась, генерал еще несколько минут сидел, уставившись в пустой экран, а затем, поборов желание поставить ролик сначала, вернулся к своим донесениям.

«Предложение информации, порочащей доброе имя вооруженных сил», — прочитал генерал длинное название нового файла и, подумав, открыл его.

Уже после первого абзаца Роберто Линкольн осознал серьезность этого документа.