И тут, как нарочно, с развесистой березы, что раскинулась неподалеку от пруда, закаркала ворона. Кыш, кыш, недобрая вещунья! Жив ее любый Первушка. Но как о том изведать? Маменька не знает, а тятеньку не спросишь. Даже заикнуться нельзя.
Вернулась домой с неспокойным, сумрачным лицом.
— Что с тобой, дочка? — озаботилась Серафима Осиповна. — Аль головушку солнцем напекло?
— Все хорошо со мной, маменька. В светелку пойду.
Серафима Осиповна что-то еще изладилась спросить, но махнула рукой. Какие-нибудь пустяки, да и недосуг разглагольствовать: по дому дел невпроворот, все-то надо привести в порядок после вражьего стояния.
Радовалась, что дом уцелел, хотя многие избы были сожжены ляхами.
А Васёнке все чудилось карканье вороны. На душе становилось все тягостней и тягостней. Извелась Васёнка! Не выдержала, выбежала из избы и разыскала дворового.
— Слышь, Филатка… Ты ведаешь, где Первушка живет?
— Дык… ведаю. В Коровниках.
— Христом Богом тебя умоляю! Дойди до Первушки.
— По какой надобности?
— По какой?.
. Тоска душу гложет. Изведай, что с ним. Дойди!
— Дык, и ходить не надо. Намедни Анисима видел, дядьку его. Помирает-де Первушка.
— Да ты что?! — побледнев, отшатнулась Васёнка. — Как это помирает?
— Дык, обычно. Вороги стрелой наскрозь уязвили… Чай, уж преставился, царство ему небесное.
Филатка вздохнул, снял войлочный колпак и перекрестился на шлемовидные купола слободской церкви.
— Не смей так сказывать, не смей! — Васёнка даже кулачками застучала по сухощавой груди дворового. — Жив, Первушка, жив!
Филатка пожал плечами.
— Уж, как Бог даст.
Васёнка горько заплакала и побежала в сад. Упала среди вишен и дала волю слезам. Неутешной была ее скорбь. Полежала, поплакала, и вдруг вспомнила знахарку Секлетею, коя жила неподалеку от их терема в Козьем переулке. За ней, когда шибко прихворнула маменька, ходила Матрена, и знахарка исцелила недуг.
Правда тятенька не очень-то уж и хотел приглашать в терем ведунью, но маменька настолько захворала, что едва Богу душу не отдала.
Тятенька всполошился: без хозяйки дом сирота, вот и послал за знахаркой, но когда она явилась, то глядел на нее искоса, недоверчиво.
Старушка же, повернувшись к тятеньке своим покойным, добросердечным лицом, тихо и задушевно молвила:
— Ведаю, милок, о чем твои помыслы. Ведунья-де в дом пришла, коя с нечистой силой знается. И не ты один так полагаешь. Бог им простит. Знахарка — не чародейка, ибо колдун всегда прячется от людей и окутывает свои чары величайшей тайной.
