Знахари же — творят свои дела в открытую, без креста и молитвы не приступают к делу. Даже все целебные заговоры не обходятся без молитвенных просьб к Богу и святым угодникам. Правда, знахари тоже нашептывают тихо, вполголоса, но затем открыто и смело молвят: «Встанет раб Божий, благословясь и перекрестясь, умоется свежей водой, утрется рушником чистым; выйдет из избы к дверям, из ворот к воротам, пойдет к храму, подойдет поближе, да поклонится пониже». Аль не так я сказываю, милок?
Аким вначале хмурился, но затем с неподдельным интересом глянул на старушку, чей проникновенный голос растаял в его душе предвзятый холодок.
А старушка продолжала:
— Знахаря не надо сыскивать по кабакам, и видеть его во хмелю, выслушивать грубости и мат, взирать, как он ломается, вымогает деньги, угрожает и страшит своим косым медвежьим взглядом и посулом горя и напастей. У знахаря — не «черное слово», кое всегда приносит беду, а везде крест-креститель, крест — красота церковная, крест вселенный — дьяволу устрашение, человеку спасение…
Секлетея высказала еще немало слов, а затем, глянув на хозяина дома, вопросила:
— Веришь ли ты мне, милок? Токмо истинную правду сказывай, ибо без веры не могу я к исцелению недуга приступать.
Чистый, открытый взгляд был у старушки.
— Исцеляй с Богом.
— Благодарствую, милок. Однако знахаря по пустякам не приглашают. Прежде чем спросить его совета, мне надо знать: пользовалась ли недужная домашними средствами?
— Какими, Секлетея?
— Ложилась ли недужная на горячую печь, накрывали ли ее с головой всем, что находили под рукой теплого и овчинного; водили ли в баню и околачивали на полке веником до голых прутьев, натирали ли тертой редькой, дегтем, салом, и поили ли квасом с солью?
Отвечала мамка Матрена:
— И на горячей печи теплой овчиной накрывали, и в бане парили, и редькой бело тело натирали.
А ей все неможется, горемычной. Ты уж помоги, ради Христа, Секлетея!
— Никак хворь приключилась не от простой притки, а от лихой порчи или злого насыла.
— Да откуда ему взяться, Секлетея?! — всплеснула руками Матрена.
— Кажись, никому зла не причиняла.
— О том мне надо умом раскинуть, дабы угадать, откуда взялась эта порча и каким путем взошла она в белое тело, в ретивое сердце.
— Ведать бы, Секлетея. Саблей бы посек, — буркнул Аким.
— Ох, не говори так, милок. Зла за зло не воздавай. Так Богом заповедано.
— Ты уж порадей, Секлетея. Злата не пожалею.
Глаза у знахарки стали строгими."
"— Забудь о злате, милок.
