Большие глаза ее, заполненные слезами, с такой надеждой устремились на знахарку, что та прижала ее голову к себе, глубоко вздохнула и сердобольно молвила:
— Нашла на любовь светлую туча черная. Мнится мне, жив твой сокол ненаглядный, да токмо…
— Что? Что, бабушка?
Лицо Васёнки от недоброго предчувствия стало белее полотна.
— Мнится, умирает твой суженый. Худо ему, голубушка. Вот кабы птицей к нему полететь, да лица его коснуться. Любовь-то чудеса творит.
— Птицей? Спасибо, бабушка. Полечу к любому!
Васёнка стремглав выпорхнула из избушки в переулок, за тем и на улицу.
В голове лишь одна отчаянная неодолимая мысль. Увидеть возлюбленного! Он жив! Жив!
Целиком захваченная необоримой мыслью, в одном легком голубом сарафане, с непокрытой головой, она полетела мимо выжженного острога к Углицкой башне, примыкавшей к стене Спасского монастыря, затем миновала останки обгоревших ворот и выбежала к Которосли, к перевозу, которым владела обитель. Бросилась к служкам.
— Перевезите, Христа ради!
Служки глаза вытаращили.
Подбежала к дощанику какая-то запыхавшаяся, раскосмаченная девка и требует перевоза. Дивны дела твои, Господи! Никак, разума лишилась. Где это было видано, чтобы девицы без сопровождения мужчин по городу шастали?!
— Ошалела, отроковица. Немедля ступай домой!
— Нельзя мне домой, люди добрые. Перевезите, ради Христа!
— Аль дела, какие за рекой? Сказывай без утайки.
Оторопь служек (молодые, задорные; на перевоз квелых не поставишь) сменилась любопытством.
— Не таясь, скажу, люди добрые.
В Коровниках дружок милый умирает. Перевезите!
— Дружок? — ухмыльнулся один из служек. — Да как же ты посмела сама к дружку бегать? О таком мы и слыхом не слыхивали. Чьих будешь?
Васёнка пришла в себя. Обмолвиться о чтимых в городе родителях — предать их сраму. Служки и вовсе не захотят ее перевезти, а того хуже — свяжут руки кушаком, да к тятеньке за мзду отведут. Пресвятая Богородица, что же делать? Придется наплести три короба.
— Нет у меня ныне ни тятеньки, ни маменьки, ни братца родного.
Всех треклятые вороги загубили. Сиротинушка я.
— Ишь ты… А денежки найдутся?
— Денежки?.. И денежек вороги не оставили. Всё расхитили.
— Тогда ступай прочь, девка. Обитель и без того оскудела. Не пускай слезу. Ступай!
Осерчала Васёнка.
— Недобрые вы люди, а еще в обители служите, скареды гривастые!
— Ах, ты приблуда. Беги, покуда цела!
— И без вас обойдусь! — загорячилась Васёнка и кинулась в реку, норовя переплыть Которосль.
