— А ну стой, дите несмышленое!
Васенка (была уже по грудь в воде) обернулась и увидела пожилого рыбаря в челне, кой торопливо сматывал удилище.
— Перевезу!
Помог Васёнке забраться в челн."
"— Ну и дерзкая же ты, девонька. Плавать-то хоть умеешь?
— Умею. В пруду плавала.
— В пруду, — осуждающе покачал головой рыбарь. — Да тут такие вертуны, что и здоровому мужику переплыть мудрено… Зачем тебя на другой брег понесло?
— Надо, дяденька.
И Васенка, опираясь обеими руками о борта утлого суденышка, поведала о своей беде, на что рыбарь молвил:
— Век живу, но такой отчаянной девицы не видывал.
Однако ж натура у тебя… А дружка твоего милого, Первушку, я хорошо знаю. В одной слободе обитаем. Славный парень, но ныне худо ему… Провожу тебя.
………………………………………………
— Встречай гостью, Анисим.
Анисим, увидев перед собой оробевшую девушку в голубом сарафане, развел руками.
— Что-то не распознаю.
Девушка поклонилась в пояс и, залившись румянцем, смущенно и тихо вымолвила:
— Я… Я — Васёнка.
— Бог ты мой! — подивилась Пелагея. — Та самая Васёнка, о коей Первушка рассказывал?
— Та самая, — опустив голову, пролепетала девушка. Куда только девалась ее отвага!
Изумлению обитателей дома не было предела. Даже старый Евстафий, коего нелегко было чем-то удивить, и тот протянул:
— Дела-а.
Изумление еще больше усилилось, когда рыбарь поведал о том, как Васенка перебиралась через Которосль. Это всех так поразило, что на девушку уставились, как на что-то сверхъестественное, диковинное.
Воцарившееся молчание прервал Евстафий:
— Полюби ближнего своего — и воздастся. Перед оным чувством все страхи отступают. Отважная же ты, дщерь, зело отважная.
Васёнка же, оказавшись в чужом дому, среди чужих людей, настолько заробела и застыдилась своего искрометного порыва, кинувшего ее к любимому человеку, что вконец растерялась, не ведая, как ей поступить дальше, и уже отчетливо понимая, что впереди ее ждет суровое наказание, которое несоизмеримо с первым проступком.
Тут уже легкой плеточкой не отделаешься. Тятенька за такое дерзкое непослушание может и в монастырь спровадить.
И вдруг из повалуши, дверь, которой была открыта, она услышала тихий стон и тотчас поняла, что он исходит от Первушки. Ему плохо, ему тяжело, он нуждается в ее помощи! И все ее смятение, и дурные мысли разом улетучились.
— Можно мне к нему?
— Разуметься, дочка, — ласково произнесла Пелагея. — Пойдем, голубушка.
