Правда, Васёнка на вопрос: с ведома ли ее родителей она очутилась в слободе? — утвердительно кивнула, но в это было нелегко уверовать, поелику не мог Лагун отпустить свою дочь к Первушке, которого он чуть ли не сутки продержал в чулане, а затем повелел его изрядно отдубасить. Наверняка слукавила Васёнка, по ее лицу было заметно… Но и унижаться перед Лагуном не хотелось. Привести ее к тысяцкому — признать вину Первушки, а вкупе с этим уронить и собственное достоинство. Первушка был перед Лагуном честен, попросив у него руки дочери.
Разумеется, обряд преступил, но он не имеет ни отца, ни матери. Сирота! Не такой уж великий грех, чтоб унижаться перед Лагуном… Пусть Васёнка заночует, а утро вечера мудренее.
…………………………………………………
Всю ночь ездил Лагун по Ярославлю, даже десяток стрельцов подключил к поискам, но все было тщетно. Васёнка бесследно исчезла. На сердце Акима навалилась каменная глыба. Он, как это ни ужасно, потерял единственную дочь.
В избе царило уныние. Серафима Осиповна и Матрена стояли на коленях и молились Богородице, измотанный же Аким Поликарпыч, мрачнее тучи, прилег на лавку, дабы слегка отдохнуть, а затем вновь продолжить розыски.
И вдруг в избу вбежал Филатка.
— Сыскалась!
Аким порывисто поднялся с лавки.
— Где?!
— Дык, ко двору идет.
Аким торопливо вышел на крыльцо. Встречу, в сопровождении какого-то мужика, опустив голову, шла Васёнка.
— Жива, дочка?
— Жива, тятенька, — еще ниже склонив голову, робко произнесла Васёнка и проскользнула в избу.
Мужчина, в темно-зеленом кафтане, в сапогах из доброй телячьей кожи, метнув на Лагуна прощупывающий взгляд, поздоровался обычаем:
— Здрав буде, Аким Поликарпыч.
— И тебе доброго здоровья… Не ведаю, кто ты.
— Анисим, сын Васильев.
— Имя, кажись, знакомое. Не о тебе ли в Воеводской избе толковали, что ты был одним из заводчиков бунта супротив ляхов?
— Заводчик не заводчик, а к бунту люд призывал.
Анисим разговаривал с достоинством, что пришлось по нраву Лагуну.
— Заходи в избу, Анисим Васильев. Дорогим гостем будешь, коль дочку ко мне привел.
Все ли с ней ладно?
— Ничего худого, Аким Поликарпыч.
— Слава тебе, Господи!
Камень с плеч! Не зря всю ночь молилась Серафима. Но допрежь надо гостя напоить, накормить, а затем и к расспросам приступить.
Но Анисим не стал оттягивать разговор и, еще не присаживаясь к столу, молвил:
— Мыслю, трапеза не понадобится… Дочь твоя наведалась в Коровники в мою избу, дабы свидеться с моим племянником Первушкой, кой печь у тебя изладил.
