Завяжется бой, но едва ли стрельцы оставят телегу без присмотра. Они будут сражаться до конца, и если увидят, что их ждет погибель, то не оставят в живых своего пленника. Выходит, его смерть неизбежна, но Гришке неистребимо хотелось жить. И тут его осенило.
— Покличь пятидесятника, — окликнул он караульного.
— Еще чего? Сиди, гнида, и помалкивай, а не то рот кляпом забью.
— Покличь, сказываю! Дело немешкотное, коль живу остаться хотите. Проворь!
— И чего понадобилось этой сволоте? — хмыкнул караульный и позвал Ваську Рябца.
— Позови Тимофея Петровича.
Пятидесятник, выслушав Гришку, переменился в лице.
— Две сотни атамана Наливайко? Не брешешь, Гришка?
— Не резон мне брехать. Я спасаю владыку Кирилла, а вы даруете мне жизнь.
— Ну и подлая же у тебя душонка! — сплюнул Тимофей и поспешил к архимандриту Дионисию.
Вскоре все ворота монастыря были наглухо закрыты. Отъезд владыки Кирилла откладывался.
Совет держали в покоях Дионисия. Прикинули: обитель может выставить до трехсот ратников. Монахам, выстоявшим длительную девятимесячную осаду, недолго скинуть рясы и опоясаться мечами, даже добрая сотня кольчуг наберется.
Такой караул владыки Кирилла казакам будет одолеть нелегко."
"— Мы довезем владыку целым и невредимым, — убежденно высказывал Тимофей Быстров. — Дорога от Троицы до Ярославля увалистая и лесная, казакам на такой дороге негде развернуться, бой для них будет нелегким.
Дионисий, хоть и робко, поддержал пятидесятника:
— Иноки еще три года назад в брани преуспели.
Авось всемилостивый Господь и на сей раз подвигнет их на победное ристалище.
Дальновидный и расчетливый Палицын высказался вопреки архимандриту:
— Монастырь до сих пор не пришел в себя от лютой осады. Угодно ли Богу будет новое ристалище? Отрядить триста монахов — гораздо ослабить обитель. Опричь того, брани без крови не бывает. Много иноков могут и не вернуться в свои кельи. Нужны ли Господу новые жертвы? Надлежит о другом пути помыслить.
— Другого пути не вижу! — воскликнул пятидесятник.
Осмотрительный протопоп Илья все о чем-то раздумывал, а вот Надей Светешников, неожиданно для Тимофея Быстрова, перешел на сторону келаря:
— Добираться до Ярославля под казачьими пиками и саблями — дело не только рискованное, но и канительное, да и владыке будет зело неуютно. Надо какое-то время переждать в монастыре.
— Да ты что, Надей Епифаныч? — нахохлился Тимофей. — Ожидаючи, дела не избыть. Атаман Наливайко будет нас томить до морковкиного заговенья.
