— Не будет, коль изведает, что владыка решил остаток дней своих провести в обители.
Все уставились на Светешникова недоуменными глазами.
— То ли ты изрек, сыне? — вопросил Дионисий.
— То, святый отче. Испустить слух, что владыка остается. Послам и стрельцам — в Ярославль отъехать, а Наливайко, о том изведав, в таборы вернется. А мы ж далече-то и не уедем.
— Хитро задумано, — кивнул Дионисий. — Но кто, сын мой, оповестит воровского атамана?
— Гришка Каловский.
Недоумение переросло в удивление. Тут даже невозмутимый протопоп Илья пришел в оторопь.
— Да ты что, Надей Епифаныч? Отпустить изменника, из-за коего, почитай, весь город был спален?!
Усомнился в затее Светешникова и Дионисий.
— Зело ненадежен сей злодей. Да и поверят ли ему вороги?
— Поверят, святый отче, коль изрядно поразмыслить.
…………………………………………………………………..
Гришка Каловский сидел в монастырском узилище. Был такой мрачный подземок в обители с той поры, как инокам довелось сидеть в осаде. Ляхи, взяв в полон того или иного келейника, пытали его в своем стане, осажденные, полонив ляха, пытали в узилище, пытали люто, с дыбой, которую не выдерживал ни один пленник.
Гришка с ужасом оглядывал узилище. Да то настоящая пыточная! К стенам, выложенным из красного камня, прибиты железные поставцы с факелами. Посреди узилища высится дыба, забрызганная кровью. В левом углу — «жаратка» с давно потухшими углями, подле нее орудия пытки: клещи, дыбные ремни, иглы, батоги, нагайки…
Гришка уже ведал, как истязают на дыбе узников.
Вот и с него вскоре снимут рубаху и завяжут позади руки веревкой вокруг кистей. И подымут его кверху, а ноги свяжут ремнем. Затем кат вступит ногой на ремень, и оттянет его так, что руки вывернутся вон из суставов. Потом кат начнет бить кнутом по спине, и так страшно ударит, что будто ножом на спине до костей кровавую полосу вырежет. А затем кат и его сподручный вложат меж связанных рук и ног бревно, и подымут его на огонь…
Лязг засова, гулкие шаги. Чернец ступил к узнику и сунул ему в руки оловянную мису с овсяной кашей.
Гришка отвернулся.
— Чего нос воротишь? Да тебя, злыдень, на одну воду надо посадить, да и той жалко. Ну, ничего, скоро в исчадие ада угодишь.
— Аль тут меня казнят? — глянув на дыбу, мрачно вопросил Гришка.
— Вестимо. Не седни-завтра. Чего зря корм переводить?
— В монастыре?.. Но меня помышляли в Ярославль увезти.
— Припоздал, Гришка. Еще вечор отбыли ярославские послы.
— Чего ж меня не взяли?
— Келарь настоял.
