С такой мошной можно и о храмах помыслить. Вот и появились у него всякие диковины во дворе. Первушку прельстил.
— А скажи мне, сыновец, не кривя душой. Надолго ли тебя каменное изделье потянуло? Не повернешь оглобли?
— Не поверну, дядя, — твердо произнес Первушка. — Мнится мне, на всю жизнь буду привязан к камню.
— Ишь ты, — протянул Анисим. — Ну, да Бог с тобой. Может, когда-нибудь и впрямь храм из камня поставишь.
— А прорубь я тебе помогу вырубить, дядя. В любых делах подсоблю.
— Да чего уж там.
Нелидка у меня семижильный, справимся.
…………………………………………………
Первушка даже не заметил, как пролетели три месяца. Все-то было ему занятно, хотя в первый же день Надей Светешников заявил:
— Дабы стать каменных дел мастером, надо пройти нелегкий и долгий путь. Допрежь всего в ярыжках надо походить и ко всему дотошно приглядываться.
Поманил пальцем долговязого парня в посконной рубахе ниже колен.
— Вот тебе напарник. Неделю назад ко мне заявился.
Купец тотчас поспешил к сараю, из которого валил дым, а напарник пытливо глянул на Первушку, да так пытливо, будто цыган лошадь покупал.
— Ради деньги пришел?
В серых, настороженных глазах усмешка, и этот насмешливый взгляд задел Первушку.
— После Бога — деньги первые. И барину деньга господин. А как же? Ты, небось, тоже на купецкие денежки польстился? Купец-то, сказывают, не прижимистый. Полушка за полушкой в мошну потечет. В богатеи выбьемся.
Напарник сердито сверкнул глазами.
— Не хочу с таким работать!
Молвил — и пошел к каменному подклету.
«Ершистый, но, кажись, не только ради деньги к Надею притопал».
Первушка подошел к парню и хлопнул его по плечу.
— Не серчай, друже. Пошутил я.
— Бери заступ, бадью — и за песком, — хмуро проронил напарник.
Песок и воду молодые ярыжки подтаскивали к подклету, где работные люди готовили раствор в известковых «творилах». Тут же стояли кади, ушаты и шайки для воды. Подходил подмастерье, брал гребок и проверял известь.
Иной раз смолчит, другой — прикажет:
— Четь бадьи с водой и два заступа песку.
Работные вновь принимались за раствор, пока мастер Михеич, пожилой сухопарый мужик с гривой льняных волос, перехваченных узким кожаным ремешком на загорелом, продолговатом лбу, не кивнет:
— Буде.
Кладку вели из белого тесаного камня в один ряд по обеим сторонам стен. Середину заполняли бутом, булыжником, небольшими камнями и поливали их сверху известью.
