И вот Первушка запросился в Белокаменную. Распахнутые глаза его умоляющие.
Подле Надея стоял приказчик Иван Лом. Цепкие, схатчивые глаза его прощупали Первушку. Рукастый, сухотелый, такого детинушку не худо бы с собой взять.
— А что, Надей Епифаныч? Сей молодец лишним не будет. Храмы-то и впрямь на Москве невиданные.
— Не о храмах твоя думка, Иван, — хмыкнул Светешников. — О животе своем печешься.
— Осторожного коня и зверь не берет, Надей Епифаныч. Ныне время лихое.
— Уговорил, приказчик. Но беру сего молодца не ради спасения животов наших.
Собирайся, пытливая душа.
— Благодарствую! — низко поклонился Первушка.
…………………………………………………
Первушка никогда не ездил на добрых конях, никогда не сидел в красивом седле с высеребренной лукой, никогда на нем не было такого ладного кафтана синего сукна.
— В деревеньке, поди, охлюпкой ездил, — подначил приказчик.
— Буде насмешничать, Лукич. Зачем мужику в деревеньке седло? Лошаденки пахотные, им не ездока возить, а соху тянуть.
— Так ить свалишься, когда вскачь ударимся.
— Сам не свались, — буркнул Первушка и пошел попрощаться с дружками.
Иван Лом проводил его строгим молчаливым взглядом. Занозист! Но беды в том большой нет, главное, душа у парня, кажись, чистая.
Первушку же добрый конь не страшил: с малых лет познал лошадей, с малых лет мчал на Буланке в ночное. Да, без седла, охлюпкой и попробуй, удержись! Большая сноровка надобна. В седле же, когда спину и чрево поддерживают луки, и дурак удержится. Не видать тебе, Иван Лом, Первушкиного срама.
Благополучно миновали Шепецкий ям и Ростов Великий, а вот когда позади остался Переславль и дорога пошла по дремучему лесу, на вершников выскочила небольшая ватага лихих людей. Лохматые, в сирых дерюгах, с кистенями и дубинами, дерзко заступили дорогу и угрозливо закричали:
— Слезай с коней!
Грузная, заскорузлая рука вожака ухватилась за тугую седельную суму Надея.
— Слезай, волчья сыть!
Лицо свирепое, на все решимое.
Надей освободил ногу из стремени и двинул лиходея в грудь сапогом.
— Прочь!
Вожак отлетел на сажень, а затем яро взмахнул кистенем.
— Круши, богатеев!"
"Первушка отчаянно замахал плеткой, а Надей и Иван Лом выхватили из-за кушаков пистоли. Бухнул выстрел. Вожак охнул, схватился за плечо и, с искаженным от боли лицом, прохрипел:
— Отходим, братцы.
Ватага (шесть человек) никак не ожидавшая, что путники окажутся оружными (ехали без сабель, а пистоли под кафтанами не видать) шустро подалась в лес.
