Просто еще не готов.
– Та-ак. И ты, выходит, тоже знаешь? Может, хватит тайн? И так совершенно неясно, что еще тут творится.
Василь замотал головой:
– Нет, нет, это точно никак не связано. Просто, понимаешь, это личное. Очень, очень для него личное.
– Очень личное для дива… м-да… – Аверин потер подбородок, – ну и дела. Я смотрю, вы с ним действительно весьма близки. Думаю, раз он сорок лет молчал, помолчит еще сорок. А там я помру, и вопрос отпадет сам собой.
Василь внимательно посмотрел на брата:"
"– Гера, ты что, обиделся?
– Я? Нет, – Аверин пожал плечами.
– Просто я постоянно слышу от всех, что я веду себя как чужой. А ты скажи, я вообще когда-нибудь был в этом доме своим? Я уехал в двенадцать лет, и…
– Гера, – перебил его Василь. Он выглядел потрясенным. – Ты мне скажи, дорогой мой колдун, ты что, действительно слепой?
– Я не понимаю тебя.
– А что тут понимать? – Василь так наклонился к нему, что чуть не опрокинул стол, и проговорил тихим голосом: – Ты что же, не понимаешь, что причина всех бед нашей семьи вовсе не ты, а я?
– Чего? – Аверин сдвинул брови.
– О чем ты?
Василь выпрямился и выставил руки перед собой.
– Ты только представь, Гера, только представь. В семье потомственных колдунов родился наследник, лишенный силы. И не переиграешь. Разве что убить.
– Василь, да что ты такое говоришь? – возмутился Аверин и убрал со стола бутылку с коньяком. – Все, тебе точно сегодня пить больше не нужно.
– Может, и так, – послушно ответил брат, – может, и так.
Он замолчал. Потом посмотрел на свои руки, сложил их на колени и заговорил снова:
– Отец всегда был для меня «занят». Наверное, сначала я считал, что это нормально, ведь отец бо́льшую часть времени проводил в рабочем кабинете. Но я не помню ни разу, чтобы он хотя бы взял меня на руки. Может, я просто забыл. Но, понимаешь… я не знаю, зачем и что на него нашло, но однажды, мне было примерно четыре года, он решил показать мне Анонимуса в демоническом облике.
Я испугался до икоты. Это одно из первых моих воспоминаний. Человек, который гулял со мной, кормил меня и укладывал спать, внезапно превратился в ужасное чудовище прямо у меня на глазах. Я понятия не имел, что такое «див». Да и кто бы мне это объяснил? Я в ужасе убежал к себе в комнату, забился под кровать и рыдал там полночи. И знаешь, кто пришел меня утешать? Не отец, нет. Он после этого окончательно понял, что я безнадежен.
