Она шагнула к нему и внезапно опустилась на колени, заламывая руки:
– Гермес Аркадьевич! Марина не должна попасть в тюрьму! Она умрет там! Лучше уж я, я просто женщина!
– …И жена моего брата. Вот чего нам только не хватало, так это скандала и позора. Ради детей и своего мужа – не играйте в благородство и не делайте глупостей. Просто доверьтесь мне.
На ее лице засветилась надежда."
"– Я… вам верю. – Она поднялась и направилась к двери. – Простите меня. Я должна поговорить с мужем.
Аверин проводил ее взглядом. Потом обернулся к Кузе:
– Монашка не представляет опасности.
И котом ты мне нравишься больше.
– Мя-а-а, – ответил Кузя, возвращаясь в облик кота.
– А теперь давай собираться. Сейчас мне следует побыстрее убраться отсюда.
Он собрал вещи, взял чемодан и корзину и вышел во двор.
– Ой, вы уже уезжаете? – подбежала к нему Вера. – И Кузя? Может, оставите Кузю с нами еще на пару деньков?
– Да, оставьте, – присоединился Миша, – мы его хорошо кормить будем!
– Чтобы у него была морда «во»? – улыбнулся Аверин и расставил руки.
Эх. Хоть кого-то в этом доме расстроил его отъезд.
Он присел на корточки, обнял по очереди племянников, подхватил вещи и зашагал на задний двор, где стояла машина. Осталось только дождаться Марину.
– Приезжайте еще! – услышал он за спиной. И оглянулся. Дети махали ему или, скорее, Кузе руками. А чуть поодаль замер Анонимус и не сводил с него немигающего взгляда. Аверин поднял руку и помахал ему тоже.
Дойдя до машины, он закинул чемодан с корзиной в багажник.
– Стой! – услышал он за спиной и обернулся.
К нему нетвердо, но размашисто шагал Василь. В руках брата была на треть пустая бутылка коньяка.
Аверин выпрямился и оперся рукой на крышку багажника.
– Стой, Гера. – Брат подошел к нему и со стуком захлопнул крышку. – Ты что же, правда считаешь, что можешь вот так вот взять и уехать? Ну уж нет.
– Василь… – начал он, но брат схватил его за плечо:
– Пойдем, – он сжал его руку и буквально потащил за собой.
Аверин не стал сопротивляться.
Они вернулись в парк и добрались до беседки.
Василь стукнул бутылкой по столу, ставя ее, и закурил, после чего с размаху плюхнулся в кресло. Аверин сел в свое.
– Прости меня, Гера. Прости, что наорал и гадостей наговорил. Понятно, что не ты в этом виноват. Хочешь коньяка?
– Нет. Мне же ехать еще.
Василь наклонился вперед:
– Никуда ты не поедешь, Гера. Это бабушка сейчас соберет свои вещи и отправится обратно в скит. И монашку свою заберет, от нее вон даже Анонимус шарахается.
