Отложив её в сторону, потянулась за следующим элементом одежды цвета какао. Юбка. Причём с завязками вокруг талии в виде широкого пояса. Последним оказался фартук, похожий на тот, что обычно носили служанки, забегавшие в пекарню, возле которой мне довелось работать. Вроде ничего особенного, но что-то смущало. Я положила вещи обратно друг на друга, провела по ним пальцами, а потом поднесла к лицу и принюхалась.
— Что-то не так, Лара?
— А? — я положила одежду себе на колени. — Простите. Вещи точно новые, ни разу не ношеные и думаю, что даже ни разу не примеренные, но пахнут домом.
Этим домом…
Да, каждый дом пахнет по-своему. И это даже не столько связано с той едой, которую там чаще всего готовят. Дом бабушки всегда пах чаем и травами, несмотря на то что она жила в деревне и ароматы там порой бывали далеки от изысканных. Квартира сестры ассоциировалась с чем-то весенним, но в то же время с ноткой горечи, несмотря на количество лекарств и мазей, которые постоянно использовались племянником, а вот в родительской всегда чувствовалось тяжёлое, прямо-таки удушающее амбре, хотя там всегда было чисто.
Но даже покидая пределы квартиры ещё долго ощущался этот шлейф. Жилище деда Гонро навсегда запомнилось лёгким оттенком сырой земли и камней, но приятным, тёплым. Одежда, которую дал Эйден, пахла книгами, деревом и огнём. Не гарью и даже не сгоревшим углём. Сложно описать, но именно такой чувствуется, если оказаться поблизости с открытым огнём, но отсечь мысленно причину его происхождения.
— Всё верно: я купил их в первые дни, как ты оказалась здесь. Но они так и остались лежать в кладовой.
— То есть… Вспомнили о них только сейчас?
— Практически да. Пока пытался вытащить из памяти все наши с тобой беседы. Какие-то воспоминания возникли сразу, какие-то всплывают постепенно.
Нет, это слишком хорошо, чтобы вот так сразу поверить. Но с другой стороны… Если отворот так избирательно глушил эмоции и память, то вполне вероятно.
— Скажи, Лара, тебе когда-нибудь доводилось голодать? Я не про период моего отъезда, а раньше.
— Было дело, а что?
Лицо Эйдена помрачнело, отчего стало казаться, что ему намного больше лет, чем на самом деле.
— Как долго?
Сразу вспомнился отобранный у Норы сухарик и нравоучения «дядюшки Дерека» насчёт сохранения изящности.
Я пожала плечами:
— Лет шесть примерно. Может, пять с половиной… Как-то не приходило в голову вести точный учёт. Но это было ещё до того, как я оказалась у Просящих.
