А тех двоих я упомянула со спокойной душой, мысленно попросив прощения за свою полуправду: так получилось, что незадолго до моего похищения оба умерли. Один от старости, второй по причине болезни.
Из прачечной мы вышли с Эйденом молча, думая каждый о своём.
Глава 47. Эмоции и мысли
Эйден выдал мне очередное снадобье, а затем проводил до комнаты, посоветовав хотя бы ненадолго прилечь. Перед уходом он на всякий случай предупредил, что собирается поработать в кабинете, поэтому, если вдруг почувствую себя нехорошо, звала Роура: элементаль мгновенно ему сообщит.
Я честно пыталась расслабиться после утренних перепадов сил, но на душе было настолько погано и муторно из-за того, что невольно задела Эйдена за больное… Всего на какие-то доли секунды увидела, как на его лице промелькнула боль из-за предательства отца и смерти матери. Он так и не смог простить его за то, что бросил его мать и себя, потому что не был рядом, когда та умерла. Причём второе ранило его гораздо сильнее первого.
Воистину говорят, что самое тяжёлое раскаяние — это то, что настигает у закрытой крышки гроба. Когда поздно что-либо говорить и уже невозможно что-то исправить. В итоге я больше вертелась, чем отдыхала. Совесть не просто кусала, а отгрызала целые куски, сплёвывая добычу и принимаясь за новые. В конце концов, я не выдержала и поднялась, решив извиниться за свою оплошность, хоть и произошедшую по чистой случайности.
До лестницы, ведущей на второй этаж, добралась достаточно бодро и по-прежнему бесшумно: всё-таки многолетний опыт ухаживания за больными родственниками не только научил правильно ставить стопу и переносить вес тела при ходьбе, но и делать это совершенно неосознанно, по привычке.
А ведь именно по этой особенности Эйден убедился, что встреченная им в Гренхолде Просящая — это именно я. Никто другой до него не обращал на это внимание.
Не сказала бы, что подъём по лестнице дался легко, но мне всё-таки удалось её преодолеть, хотя и вынуждена была цепляться за перила для подстраховки, чего не бывало, даже когда после обнаружения опухоли ориентация в пространстве начинала подводить.
На последних ступеньках разозлилась на саму себя настолько, почувствовав полнейшей развалиной, что каждый шаг буквально впечатывала. Однако именно после проявления этой эмоции стало сразу легче, несмотря на то, что и до этого жалостью к себе не упивалась, поблажек не делала. Словно внутри какой-то рубильник перещёлкнул.
