Вопрос только какой: тюремной, как неопознанной личности, потерявшей сознание прямо на улице и неспособной указать дом, в котором живу, или аналоге психушки? Я несколько раз вдохнула, а затем выдохнула, прежде чем смогла выпрямиться, так как всё это время сидела, согнувшись буквально пополам и вцепившись руками в волосы.
— Только до рынка?
— Да, Лара, только до рынка, как и говорил ранее.
Эйден снова протянул мне кружку, но я покачала головой.
— Хорошо. Простите за разбитую тарелку, я сейчас приберу осколки.
— Ничего страшного, но я лучше уберу всё сам, чтобы не порезалась. Вдруг снова слабость проявится.
Порезаться… Осколки… Бутылка! Я вскочила на ноги и едва не снесла Эйдена, собирающего куски тарелки с пола.
— Лара, что случилось?
Опустившись на колени, я полезла в одну из тумб, вынимая поочерёдно всё, что попадалось под руку:
— Ничего, так, найти кое-что хочу. Да где же она?
На полу уже громоздилась целая шеренга из горшков, банок, мисок, а нужная бутылка из-под масла всё не находилась, хотя точно помню, что убирала её именно сюда.
Эйден ссыпал последние осколки в чан с отходами и подошёл ко мне:
— Может, я чем-то могу помочь? Что именно ты ищешь?
Вынырнув из недр тумбы, я плюхнулась на пятую точку и сдула со лба вечно выбивающуюся из косы прядку:
— Бутылку из-под масла. Вы, когда меня привезли сюда, не смогли снять накладку с поддельным шрамом. Я тогда налепила её на бутылку с маслом, а потом убрала её в эту тумбу.
Эйден виновато отвёл глаза в сторону, а потом тихо произнёс:"
"— Лара, её больше нет.
Случайно разбил и выкинул вместе с приклеенной накладкой, потому что именно под ней произошёл раскол, и я побоялся, что мелкие кусочки вопьются в кожу, если попытаешься её снова на себя прилепить.
Что такое не везёт и как с этим бороться… Так, в конце концов, даже Роб сказал тогда, что «дядюшка Дерек» искал полупрозрачную нимфу, а я на неё ни по возрасту, ни по объёмам не похожу. Стараниями Эйдена более-менее вернуться к нормальному своему весу смогла.
Значит, шансы, что меня узнают — минимальны. Норе было почти восемнадцать, когда я оказалась в её теле, но больше шестнадцати на вид ей нельзя было дать. Сейчас мне условно двадцать пять лет. Действительно, мало ли на свете похожих девушек. А вот страх или робость могут меня выдать с головой: незнакомым девушкам нечего пугаться незнакомых мужчин до такой степени.
— Ладно, мир не рухнул. Значит, пойду так. Хуже уже точно не будет.
