Даже деньги считали Роб или Том, смотря кто из них занимался сбором подати в тот день. Местные жалели ещё больше, ведь немало свидетелей оказалось моей травмы. К тому же конь «дядюшки Дерека» много чего разнёс на своём пути, бургомистр выставил Норенхайту приличный счёт, ещё и Король со своим не опоздал. В общем, выиграли все: и пострадавшие, и я. Даже вдвойне: теперь можно было за свою безопасность не беспокоиться. Роб шепнул, что тот господин искал свою племянницу пропавшую, которую посчитали погибшей из-за буйства источников, но считающий, та жива.
В ратуше покрутили у виска и ответили, что никого, похожего на Элеонору Марию Норенхайт не встречали. Я даже рискнула спросить, вдруг это обо мне речь, а что? Графиня же? Графиня! Подумаешь, что Тёмного города. Роб хохотал так, что я думала, стены рухнут. А потом Смотрящий похлопал меня по плечу, едва не посадив самый настоящий синяк вместо нарисованного, заявив, что на тонкую воздушную нимфу с оленьим взглядом я никак не гожусь, даже если перестану есть.
Сделал комплимент, называется. А с другой стороны… Это насколько же восприятие «дядюшкой Дереком» действительности искажено, если он болезненную худобу Норы описывал, как неземную красоту и хрупкость. Угу. Неземную. Гуманоидную никак. А на третий день меня позвали к Королю. В который раз убеждаюсь в азарте главного над всеми Просящими. Выслушав мой план, он не только дал «добро», но и сам захотел поучаствовать. С моей точки зрения, идея была банальна до невозможности, а вот для него в новинку.
Ведь одно дело — распускать слухи и совсем другое, то, что предложила я.
Свой рабочий день я начала прямо у ступеней лечебницы. Ранним утром потянулись первые страждущие помощи. У кого были деньги, ночью вызывали лекарей на дом, остальные ждали, когда хорошенько рассветёт, чтобы не стать случайной жертвой Берущих.
— Подайте хоть грош… — я заунывно проголосила, жалея, что не умею, как дед Гонро, пускать слёзы по желанию. А сама тем временем совала практически под нос левое предплечье с длинным кривым распухшим швом, из-под которого вот-вот должен был прорваться устрашающего вида нарыв.
Больные, вздрагивая, шарахались в сторону, а я продолжила, понизив голос до шёпота:
— Не ходите сюда, если дорого здоровье. Меня вон как «полечили», что теперь никто не берётся исправить. Последние деньги этим упырям отдала, теперь к хорошему лекарю и обратиться не на что…
Первый же больной сунул «жертве лекарского произвола» и похромал в обратную сторону.
