Я присела рядом — Видит бог, Фредерик, я не хотела такого для Георга. Да, когда я только освободилась, моя душа была полна боли и не только моей, но и боли Мары Лурье, и Георг представлялся мне этаким злодеем, но в последнее время я поняла, что месть не стоит жизни и надо жить самой и дать шанс другим.
— Изабелла, так больно…У меня умер самый близкий друг, а я эгоистично радовался, что вы не пострадали — Фредерик вдруг склонил голову мне на плечо, и я начала поглаживать его по голове словно маленького, и душа у меня разрывалась, что я не могу забрать эту боль.
Потом мы сидели и пили вино, Фредерик говорил, вспоминал их с Георгом приключения, детские проказы, юношеские шалости, как они любили переодеваться в шевалье и ездить по стране и даже рассказал мне, как встретились с моим «братом», и он показал себя надёжным другом. И тогда я подумала, а почему бы и нет — расскажу ему всё, может, и не самый подходящий момент, а когда он будет подходящий?
— Фредерик, мне надо сказать вам что-то важное — осторожно начала я, останавливая его рассказы про Георга.
Фредерик посмотрел на меня совершенно трезвым взглядом и спросил — Это как-то связано с Георгом?
— Нет, Фредерик, дело в том, что нет никакого Альфреда Фоам
— Изабелла, как так может быть, я точно знаю, что в Алдонии есть банковский дом Фоам и сын
— Дом есть и банки совершенно настоящие, только принадлежат эти банки мне, и это я тогда была с вами на королевском тракте, переодетая в молодого алдонского юношу.
Фредерик, замолчал, и я подумала, что всё, вот и наступила возможность действовать по первому варианту. Потому что если сейчас он от меня откажется, то я уеду в Панчалу. Ничего, как-нибудь и без большой и чистой любви проживу.
Но Фредерик только горько рассмеялся и сказал, то, что я совершенно не ожидала услышать: вот, жалко Георг не узнал, а то бы он порадовался, что это не тощий алдонский банкир вызвал в нём неоднозначные мужские реакции, когда он ехал с вами на лошади… Ой, простите, Изабелла, это было грубо…
И мы потом ещё долго обсуждали мои приключения, когда я путешествовала с Рыжим по Корции.
В какой момент и кто из нас начал первым, я не помню, в себя я пришла, только когда почувствовала на голой спине горячие руки Фредерика. И нет, до самого критического момента мы не дошли, чему я очень порадовалась, иначе это было бы ужасно, потерять девственность на любимом диване погибшего друга Фредерика."
"Расстались мы под утро.
