Гражданин начальник

Что-то неуловимо изменилось в кабинете, атмосфера безжалостности исчезла, и Голдобов остро это почувствовал.

– Иван Иванович, – надломленным голосом произнес он, – я могу много чего сказать, но не буду... Одно скажу – поверь мне, – Голдобов сознательно перешел на «ты». – У тебя нет более надежного человека.

– Встань, Илья, – устало произнес Сысцов и тяжело опустился в кресло. – Не надо ломать комедию. Встань и отряхни колени. Тебе много чего с себя отряхнуть придется. Я отдаю тебе эти письма. Ты знаешь свое хозяйство, разберись.

Если нужно – проведи ревизии, обнаружишь нарушения – будь строг. Установишь что-нибудь по этим фактам, – он постучал ухоженным пальцем по письмам, – гони. Понял? Гони. Если понадобится – подключи Анцыферова. Необходимо подготовить обоснованное, грамотное письмо. И заранее снять вопросы, которые возникнут в будущем. Тебе придется кое от кого избавиться, с этим смирись. Не исключено, что Пахомов отправил свои разоблачения и в другие адреса, – необходимо упредить. Займись немедленно. Обрати внимание... Нам прислали копии. Оригиналы они оставили себе. Постараюсь их как-то нейтрализовать. Не думаю, что это будет просто. Будет сложно, хлопотно...

– И дорого, – подсказал Голдобов, почувствовав заминку в голосе Сысцова.

– Хорошо, что все понимаешь правильно. Если бы ты был таким же умным до событий, а не после них. Все, Илья. Иди. Я сделал для тебя самое большее, что вообще возможно. Говорю тебе открытым текстом – заметай следы.

– Будьте спокойны, Иван Иванович.

Разберусь и доложу.

– И не тяни. Понадобятся смещения, замены, увольнения... Повторяю – пусть не дрогнет твоя рука. Люди сейчас проявляются с самой неожиданной стороны. Твои работнички уже сыты. Набери голодных. Пока не наедятся – мясом, деньгами, дачами... Будут служить верно. Не столько знания важны и опыт, сколько верность. До самоотверженности! – чувствовалось, что эти слова Сысцов говорит не только Голдобову, но и себе, и себя он в этот момент в чем-то убеждает.

Голдобов стоял со своим потускневшим чемоданчиком, как провинившийся школьник перед разгневанным директором.

Во всем его виде, в позе, в выражении лица была преданность и благодарность – Сысцов развязал ему руки.

...Наверное, каждый время от времени стремится к какой-нибудь берлоге в стороне от больших дорог и суматошных городов, к берлоге, в которой можно спрятаться, зализать раны. А раны приходится зализывать всем – большой ты человек или совсем тебя не видать из-под куста.