Гражданин начальник

Несколько раз за последние годы Голдобов вынужден был поехать в командировку с экономистом Пахомовой. Сами понимаете, что многие вопросы без экономиста решить нельзя – отчеты, планы, сметы... Но, к несчастью, мужем этой женщины оказался личный водитель Голдобова, некий Николай Пахомов. Человек, надо сказать, не самого лучшего пошиба. И только великодушие Ильи Матвеевича, его терпимость, может быть, даже простодушие позволяли Пахомову какое-то время оставаться на этой работе.

Сысцов согласно кивнул, а Анцыферов, увидев этот, почти неприметный, кивок, поспешил поддержать Пафнутьева.

– Да-да, совершенно с этим согласен. Прекрасный человек. Что касается Пахомова, у нас есть несколько его писем... Это какой-то кошмар! Вы не поверите...

– Продолжайте, – Сысцов кивнул Пафнутьеву, останавливая не в меру разволновавшегося Анцыферова.

– И этот человек, буквально ошалев от ревности, потеряв всякий человеческий облик...

– Это Пахомов? – уточнил молчавший до сих пор Фырнин.

– Именно! – твердо сказал Пафнутьев.

 – Он засыпал своими кляузами все мыслимые и немыслимые инстанции. Журналы, газеты, прокуратуру! Здесь присутствует корреспондент «Личности и права» Валентин Алексеевич Фырнин... Он приехал с одним из писем Пахомова и может подтвердить мои слова.

– Да, мы получили письмо Николая Константиновича Пахомова, – кивнул Фырнин. – Это письмо отличалось от многих других... Его невозможно было не заметить.

Сысцов с подозрением посмотрел на Фырнина, видимо, не услышав в его словах безусловного мнения.

Склонив голову к одному плечу, что-то черкнул ручкой на листе бумаги, лежавшем перед ним.

– В этих письмах Пахомов обвинял Голдобова во всех смертных грехах. Взяточничество, поборы, завышение цен, подкуп высших должностных лиц города, строительство сверхдорогих дач, валютные операции... Продолжать не буду, все мы знаем, в чем можно обвинить человека в наше время. Не ограничившись этим, Пахомов начал вымогать у Голдобова деньги.

– Какая наглость! – обронил в тишине Фырнин, и Сысцов опять пристально посмотрел на него.

Что-то не понравилось ему в самой интонации корреспондента, не понравилось и замечание – слишком уж оно было категоричным. Где-то рядом таилась если и не издевка, то насмешка. Но Фырнин оставался серьезным, и Сысцов успокоился.

– И надо признать, – продолжал Пафнутьев, – что Илья Матвеевич поступил неправильно – он дал деньги своему водителю. Вместо того чтобы сразу обратиться к нам, смалодушничал.