Гражданин начальник

Водителя вашего „все-таки убили“, как выражается его жена, и мне любопытно, какими словами вы сами расскажете о столь печальном происшествии».

Выйдя из затемненного двора на залитую солнцем улицу, Пафнутьев невольно зажмурился, привыкая к свету и зною, а заметив телефонную будку, направился к ней. Она стояла на самом солнцепеке и была настолько раскалена, что к ней нельзя было притронуться. Но автомат, как ни странно, работал, и Пафнутьеву удалось связаться с прокуратурой.

– Леонард Леонидович? – почтительно произнес он, узнав голос Анцыферова.

– Кончай трепаться. Что у тебя?

– Первые поиски и находки. Первые просьбы, Леонард...

– Слушаю тебя! Говори быстрее, у меня мало времени!

– Надо бы срочно установить прослушивание домашнего телефона Пахомовых. Прямо сейчас, Леонард.

– А основания? И потом – зачем? Что это даст?

– Дело в том, что сегодня, может быть, даже в ближайший час или два, жене Пахомова будет звонить Голдобов.

– Выразить соболезнование?

– Возможно. Но он, как мне кажется, скажет и нечто существенное.

– Павел? При чем здесь Голдобов? Он за тысячи километров, ведь не будешь же ты утверждать, что...

– Именно это я и буду утверждать, – твердо сказал Пафнутьев. – Пахомов, расстрелянный сегодня утром в центре города, долгие годы был не просто водителем Голдобова, но и его доверенным лицом, человеком, который знает все его тайные и явные деяния. А жена Пахомова, краса и гордость управления торговли, была, как многие утверждают, любовницей Голдобова.

– И ты этому веришь? – рассмеялся Анцыферов, но как-то напряженно. – Надеюсь, ты не считаешь, что Голдобов стрелял из Сочи, да так метко, что...

– Остановись, Леонард. Ты поступишь так, как считаешь нужным. А я говорю тебе то, что сам считаю нужным. В течение ближайшего часа будет звонок от Голдобова. И я вполне официально прошу тебя установить прослушивание. Ты отказываешь мне, я правильно понимаю?

– Нет.

– Откуда? – Пафнутьев хихикнул в трубку. – Я только что разговаривал с Голдобовым. И он твердо заверил меня, что позвонит.

– Что?! Ты разговаривал с Голдобовым? Зачем? Как?

– По телефону, Леонард. По телефону. Междугородному.

– И что он сказал? – каким-то смазанным голосом спросил прокурор, и Пафнутьев догадался: в кабинете еще кто-то есть.