Старая, больная и одинокая, Вере вдруг стало жаль ее.
Приготовилась было ждать дальше, но тут перед ней возник врач и сообщил, что Вовка очнулся.
- На одну минут, не больше, - строго сказал он, заводя Веру внутрь.
В этот момент она не чувствовала ног под собой, сердце затрепыхалось, в глазах застыли слезы. А он, ее мальчишка... Весь перевязанный, нос торчит, вихры из-под повязки, глаза блестят.
- Ма, ну прекрати, - зашептал. - Ну что ты! Со мной все хорошо.
Вера закивала, закрывая рот рукой. Мужчина.
- Я вижу, вижу.
..
Казалось, всего секунду побыла, а врач уже скомандовал на выход. Нельзя.
- Переведут в палату, наговоритесь еще.
Ну что ж, она и так была благодарна, что ей дали сына увидеть. Нервное перенапряжение, державшее ее как штырь в позвоночнике, стало отпускать. Побрела обратно, в блок, где лежал Верховцев старший. Домой ехать не собиралась в любом случае, а там свободная кушетка, на которой можно было поспать. Она бы сейчас хоть полу прилегла, хоть в коридоре. Все смешалось в жизни, на войне как на войне.
Уже у самой двери в палату пораженно остановилась.
Оттуда доносились голоса, Вера узнала говоривших.
глава 59
Оказывается, старуха Верховцева не ушла. Но даже не это поразило Веру, а сам смысл того, что она говорила. Негромко, с паузами. Ее старческий голос сейчас звучал совершенно иначе, не так как обычно - сухо и надменно, а по-человечески.
- Саша...
За все десять лет Вера не помнила, чтобы она хоть раз так назвала своего сына.
- Я очень горжусь тобой.
Снова пауза. Потом тихо и хрипловато прозвучал ответ Верховцева:
- Ну что ты, мама, я ничего особенного не сделал. Это был мой долг по отношению к сыну.
- Это... был поступок мужчины.
- Успокойся, мама. Ты просто переволновалась.
Наверняка скептически поморщился, в этот момент Вера прямо видела его лицо.
- Не перебивай меня, Александр! - На мгновение привычное Верховцевское высокомерие прорвалось в голосе Валерии Аристарховны, но старуха тут же смягчилась: - Ты не понимаешь.
Твой отец не был способен на такое. Для меня. Для нас.
Она добавила это как-то слишком горько, с такой затаенной обидой, что Вера поразилась снова. Жили все-таки под каменной броней в сердце этой женщины чувства. На какое-то время воцарилось молчание, потом Валерия Аристарховна проговорила:
- Я видела Веру. Мы поговорили... Как у тебя с ней?
- Не знаю, мама. Ничего не знаю.
- А с этой?
- Не напоминай. Я жалею что... А! Довольно об этом.
Повисло молчание.
