Гребень Маты Хари

– А знаю я, что Матренин – сын очень богатого в советское время человека. Папочка заведовал городской свалкой, мне сказали, что это золотое дно.

Вы не поверите, но я испытала самое настоящее наслаждение, увидев, как вспыхнули и забегали Инкины глаза. Вот теперь она действительно испугалась.

– Папочку расстреляли, но огромных денег не нашли, они испарились, как воздух, – продолжала я, – и семья осталась в полной нищете. Но где-то деньги были, лежали и ждали своего часа. Причем, если учитывать, что покойный папаша был человек дальновидный, вряд ли он хранил нажитое в советских дензнаках.

С валютой тогда было непросто, так что я думаю, что он обратил все в драгоценности.

Последние слова я добавила от себя, вспомнив рассказы Маргариты Романовны о том, как ее любовник любил дорогие цацки и насколько хорошо в них разбирался.

– Матренин долго ждал своего часа, но теперь решил отыскать папочкино наследство, – продолжала я, почувствовав, что веревка на руках поддается. – И подозреваю, что помогла ему ты, открыла, так сказать, глаза.

Вот не знаю только, каким образом.

– Не знаешь? – прошипела Инка. – Хоть чего-то ты не знаешь, а я уж думала, ты все про меня выяснила!

– Да я, в общем, не очень старалась. – Я пожала плечами, но это оказалось затруднительно из-за связанных рук.

– Ладно, скажу, – Инка присела рядом со мной, – все равно это дальше тебя не пойдет.

«Это мы еще посмотрим», – подумала я, работая стеклом.

– Ты моего отца не знала, – заговорила Инка.

– Да не было его у тебя! – удивилась я.

– Ага, в капусте меня нашли! – озлилась она. – Или аист мамочке принес на день рождения! Был у меня папочка, только они с матерью не расписаны были, и алиментов он ей не платил. Не то что у тебя – хоть папаша тебя знать не желал, так хоть денег слал очень нехило по тем временам.

Я промолчала. Это Инка еще не знает, что отец во время учебы в институте меня содержал. Не скажу, пускай завидует молча.

– И вот лет двадцать назад вдруг звонок телефонный.

Хорошо, я трубку сняла, если бы мать, то папаша пошел бы лесом, потому что она здорово на него зла была, он ее беременную бросил. А так вроде бы разговор у нас завязался, он спросил, кто я да как живу. А голос у него, как у старика столетнего, стало быть, смекнула я, что дело нечисто. Но договорились встретиться.

Как пришел он, сразу я поняла, в чем дело. Одет плохо, небритый, перегаром застарелым несет, сам весь желтый, ясно, что пьет, да еще и болеет.